это был мой план. Но левая дернулась вверх, блокируя удар, который наносили Юрию. А правая нога сделала шаг назад, уклоняясь от атаки на Свята.
Результат был катастрофическим. Я потерял равновесие, взмахнул мечом в воздухе и рухнул на колено. Только инстинкты, отточенные неделями тренировок, позволили откатиться в сторону от смертельной контратаки Свирского.
— Ты пьян? — спросил он, глядя на меня со смесью удивления и подозрения.
Я не ответил, пытаясь разобраться в хаосе ощущений. Три боя происходили одновременно в моем сознании. Я видел, как Свят парирует удар. Чувствовал, как Юрий активирует руны. Ощущал боль от пореза на плече — но чьем плече? Моем? Свята? Юрия?
Василий атаковал снова и провел серию быстрых уколов, нацеленных в жизненно важные точки. Горло, сердце, печень, снова горло. Классическая комбинация, которую любой кадет может отбить с закрытыми глазами.
Но не я. Не сейчас.
Мое тело пыталось реагировать на три разных боя одновременно. Я блокировал удар в горло — это было правильно. Но затем резко присел, уходя от удара, направленного в Свята, оставив грудь открытой. Острие меча Василия скользнуло по ребрам, оставив длинный порез. Боль прострелила правый бок, горячая кровь потекла по коже.
Но я почувствовал не только свою боль. Свят тоже пропустил удар, и жгучая боль отозвалась в моем левом плече. Соперница Юрия повредила его кисть, и я ощутил страх и боль Ростовского как собственные.
Это было безумие. Абсолютный хаос ощущений, в котором невозможно было отделить себя от других.
— Срань Единого! — выругался я, уворачиваясь от очередного удара Свирского.
Нужно было что-то делать. Быстро. Василий, поняв, что со мной что-то не так, перешел в наступление. Его удары были мощными, точными, методичными. Он теснил меня к краю круга, не давая времени прийти в себя.
Я попытался сосредоточиться только на своем бое, отгородиться от ощущений Свята и Юрия. Но это было похоже на попытку не слышать грохот грома, стоя под грозовым небом. Связь была слишком мощной, видимо, ее усиливали рунные поля.
Я мог пробудить силу всех пяти рун и смешать парня с дерьмом в считанные мгновения, но я не знал, как это отразится на моих друзьях. Судя по ранам, которые они получали одну за другой, проблема была нашей общей.
И тут меня осенило. Если я не могу отгородиться от них, может, стоит использовать это?
Я закрыл глаза.
— Спятил? — удивился Василий, но не стал упускать преимущество.
Его меч со свистом рассек воздух. Но я уже знал траекторию удара — видел ее глазами Свята, который стоял под другим углом к нашей арене. Легкий наклон влево, и лезвие прошло в сантиметре от шеи.
Контратака — но не моя. Я повторил движение Юрия, который в этот момент наносил красивый круговой удар. Мой меч описал идеальную дугу, заставив Василия отпрыгнуть назад.
Это работало! Вместо того чтобы бороться с тройным восприятием, я принял его. Три пары глаз давали обзор в триста шестьдесят градусов. Три разума анализировали ситуацию одновременно. Три тела, сражающиеся как одно.
Василий атаковал справа — я видел это глазами Свята. Блок, разворот, удар — движение, подсказанное опытом Юрия. Уклонение от контратаки — моя собственная реакция, я предчувствовал ее благодаря связи.
Бой превратился в странный танец. Я двигался так, словно у меня были глаза на затылке. Блокировал атаки, которые еще не начались. Наносил удары в бреши, которые только должны были открыться. Я видел три временных потока одновременно — мой бой, бой Свята и бой Юрия. В моем восприятии они текли с разной скоростью, создавая причудливую мозаику возможностей.
Василий сделал ложный выпад влево — классический финт, после которого планировал ударить справа. Но я уже знал это. Не предвидел — знал, потому что Юрий только что раскусил этот финт. Мой меч встретил клинок Свирского раньше, чем он завершил обманное движение. Металл ударился о металл с такой силой, что посыпались искры. Следующий удар был решающим. Я использовал комбинацию, которую в этот момент выполнял Свят — низкий удар, переходящий в восходящий. Но с силой пяти рун и знанием, полученным от Юрия о слабых местах противника.
Лезвие вошло под ребра Василия, пробивая легкое и сердце. Он дернулся, из его рта хлынула кровь. Меч выпал из ослабевших пальцев.
— Как… — прохрипел он, оседая на колени, и умер.
В тот же момент я почувствовал, как Свят наносит смертельный удар своему противнику. А секундой позже Юрий обезглавил свою противницу, и его триумф эхом отозвался в моем сознании. Три смерти. Три жизни, оборванные одновременно. И странное, почти мистическое ощущение синхронности.
Барьеры погасли одновременно. Мы стояли под проливным дождем и крутили головами, удивленно глядя друг на друга. Во время боя связь между нами была настолько сильной, словно мы были единым существом в трех телах.
Когда все закончилось, мы, шестнадцать выживших, долго стояли у костра плечом к плечу, глядя, как огонь пожирает шестнадцать умерших. В пламени сгорали те, с кем мы делили пищу, тренировались и шутили в редкие минуты отдыха. Скоро они превратятся в пепел и вернутся домой в сувенирных ладьях. Дождь прекратился, но мы не расходились, словно прощание с мертвыми связывало нас сильнее любых клятв.
Среди выживших было шесть девушек и девять парней. Неплохое соотношение, учитывая, что обычно девушки гибли быстрее. Но те из них, кто дожил до этого дня, были уже не наивными девочками, а закаленными воительницами, способными убить без колебаний.
— Вы чувствовали это? — спросил Свят, когда все разошлись, и мы остались одни.
— Тройное зрение? — уточнил Юрий. — Да. Это было странно.
— Странно? — я нервно рассмеялся. — Я чуть не сдох из-за этого! Пытался блокировать удары, которые наносили вам!
— Я — тоже! — подтвердил Свят.
— Но в конце мы приспособились, — заключил Ростовский. — Использовали общее восприятие. Это открывает интересные возможности!
К душу мы шли под мелким дождиком, который снова начал накрапывать. Каждый был погружен в свои мысли, и даже наша связь не нарушала этого молчания — эмоциональный фон был приглушенным, словно все трое одновременно возвели ментальные барьеры, давая друг другу пространство для переживания случившегося. Холод помогал не думать, не чувствовать, просто существовать в моменте.
Когда мы вернулись в палатку, готовые рухнуть в спальники и забыться тяжелым сном без сновидений, нас ждал сюрприз.
Внутри стояли шестеро девушек со свернутыми спальниками в руках. Возглавляла их Вялта — одна из десятников, невысокая,
