слились в один долгий, тёплый, золотой сон.
Я арендовал открытый джип, погрузил в него палатку, надувные матрасы, корзину со льдом и продуктами, наши доски — и мы рванули прочь от отеля, вглубь острова, куда не доходили туристы. Дороги становились всё уже, асфальт сменялся утрамбованным песком, потом просто колеёй среди зарослей. Мы катили мимо плантаций сахарного тростника, мимо рощ кокосовых пальм, мимо деревенек с домишками, выкрашенными в розовое, бирюзовое, лимонное. Воздух пах солью, цветами и спелыми фруктами.
Безлюдные пляжи открывались за каждым поворотом — белоснежные дуги песка, к которым не вело ни одной дороги, кроме нашей колеи. Вода у берега была такой прозрачной, что лодки в ней, казалось, висели в воздухе. Мы ставили палатку прямо у воды, под пальмами, и весь мир сжимался до этой полоски песка, где были только мы двое, солнце и прибой. Любили друг друга под шум волн, засыпали в тени, просыпались и шли в воду, ловили волну на досках — Мэрилин наконец-то научилась вставать и визжала от счастья, пролетая пару метров до неизбежного падения.
Встречались нам и люди. Старый рыбак-багамец, чинивший сеть в тени лодки, поднял на нас выцветшие глаза, узнал Мэрилин — а может, и не узнал, просто увидел красивую белую женщину — и молча протянул ей половинку только что вскрытого кокоса. Стайка чёрных ребятишек бежала за нашим джипом, хохоча и махая руками. Торговка манго на обочине отсыпала нам полную корзину и наотрез отказалась от денег. Здесь, вдали от казино и отелей, остров был другим — медленным, добрым, бедным и щедрым одновременно.
А однажды, на тихом пляже у дальнего залива, мы заметили яхту.
Она стояла на якоре в сотне метров от берега — старый, видавший виды парусник с обветренными бортами и аккуратно убранными парусами. На палубе сидел пожилой мужчина, загорелый до черноты, с седой бородой и в выгоревшей панаме. Заметив нас, он приветливо махнул рукой и крикнул, чтобы подплывали. Мы доплыли до борта, он спустил нам верёвочную лесенку, помог забраться и тут же вынес два запотевших стакана свежевыжатого сока — манго с лаймом, ледяного, божественного после солёной воды.
Звали его Большой Билл. Американец, бывший — он сам так и сказал, «бывший», не уточняя, кем был раньше. Семь лет назад, сразу после окончания войны, продал всё, что имел, купил эту яхту и ушёл в море.
— И не тянет обратно? — спросил я, потягивая сок.
— Обратно? — Он усмехнулся в бороду, обвёл рукой залив, небо, воду. — А куда обратно? В контору? В пробки? В гонку, где ты бежишь и бежишь, как белка в колесе, а колесо чужое и крутится не на тебя? Я там тридцать лет отбегал. Деньги, сделки, кто кого сожрет… Сердце посадил, жену потерял, сам себя забыл. — Он отхлебнул из своего стакана. — А потом однажды проснулся и понял: мне ничего этого не надо. Мне надо вот это. — Он кивнул на горизонт. — Утро. Тишина. Рассвет. Никому ничего не должен, и мне никто. Вот так и надо жить, ребятки. Не копить, не рваться, не доказывать. А просто — жить.
Мы посидели у него с полчаса. Он рассказывал про острова, про то, где лучше клюёт, про шторма, которые пережил. И когда мы прыгнули обратно в воду и поплыли к берегу, я ещё долго оглядывался на его одинокую яхту, тихо качавшуюся в заливе, и думал, что этот выскочивший из чужой гонки старик, может быть, и есть самый богатый человек из всех, кого я встретил по обе стороны океана.
Но рай не вечен.
В последний вечер, когда мы возвращались в отель, пропылённые, просоленные, обгоревшие и счастливые, Мэрилин притихла. Сидела рядом в джипе, положив голову мне на плечо, и смотрела на закат над гаванью, и я чувствовал, как от неё уходит лёгкость этих дней.
— Завтра улетаем, — сказала она тихо, не спрашивая, а просто вслух признавая. — Так не хочется, Кит. Так не хочется обратно. Туда, где всё это начнётся снова. Студии, контракты, Занук, фотографы… — Она вздохнула. — Здесь я была просто я. А там опять придётся быть Монро.
— Твоя судьба предопределена. Ты принадлежишь миру.
— Не тебе?
Я обнял её за плечи и ничего не ответил. Потому что сказать было нечего — отпуск кончался, и нас обоих ждала та самая гонка в чужом колесе, от которой сбежал в море старик на яхте.
Джип катил к белым башням British Colonial, солнце садилось в гавань, и наш маленький багамский рай тихо оставался позади.
Глава 25
Обратный путь был по-домашнему уютен. Самолёт ровно гудел над синей бездной Залива, в иллюминаторы било солнце, и каждый занялся своим делом.
Мэрилин с головой ушла в сценарий «Призрака». Сидела, поджав под себя ноги, в очках, которые она стеснялась носить на людях, и шевелила губами, проговаривая реплики. На полях карандашом делала пометки — где-то ставила вопросы, где-то подчёркивала, где-то приписывала что-то своё. Я косился на неё и думал, что вот эта сосредоточенная женщина в очках, с прикушенным карандашом, — настоящая, а та, что шлет воздушные поцелуи на красной дорожке, — маска. И жаль, что мир любит маску.
Я разложил на откидном столике свои бумаги. Сначала — документы по «Сэндс Оушен Фьючерс», которые передал мне Гилмор перед отъездом в крокодиловой папке. Устав корпорации на плотной британской бумаге, доверенности, реквизиты, и отдельно — тонкая кодовая книжка для телефонных переводов. И, само собой, бумаги по «наследству» покойного дядюшки Фрэнка Рота, заверенные багамским судом, аккуратные, безупречные, с гербовыми печатями. Сто тысяч долларов обрели законное и почтенное происхождение.
Убрав документы, я достал чистый блокнот и взялся за то, что не давало мне покоя со вчерашнего пляжа, — за «Красотку».
И вот тут дело пошло туго.
Начало я помнил отлично. Богатый делец за рулём чужого спорткара, заблудился в ночном городе, а девушка с панели помогает ему доехать. Допустим, тут можно снять 500-й Феррари или 356-й Порш. Есть из чего выбрать.
Шикарный отель, президентский люкс, первая ночь, неловкая и пронзительная. Тут тоже проблем нет. Деловое предложение об аренде «мохнатки» на неделю, магазин на следующий день, где главную героиню унижают надменные продавщицы. Это всё ложилось на бумагу легко, картинками.
А дальше? Дальше начиналась каша.
Деловые переговоры. Ресторан, где Красотка не знает, как управиться с устрицами, и мучается над приборами. Спортивный матч
