что у нас уйдет куча времени прежде чем Праведник заговорит, и были сомнения, что он вообще заговорит. Но… всё складывалось как нельзя лучше.
Долго мы сидели молча. Я и лисы по бокам.
Потом Ли Бо подплыл и устроился рядом.
— Ты вернул человека из мертвых, ученик, — сказал он, — Это важно.
Я посмотрел на спящего Юань Ши. Смотрел на сжатую в его кулаке золотую монету и Пинга, лежащего у его ног.
— Ещё не вернул, — ответил я, — Я его только разбудил. Вернуться он сможет только сам. Но похоже он хочет вернуться, иначе бы не заговорил.
Мы снова умолкли.
Я заговорил через несколько минут, уже поднимаясь. Пора, видимо, все-таки отправиться к Иньским жилам и продолжить закалку. За Праведником присмотрят.
— Я думал, Ли Бо, что путь — это когда надо куда-то идти. К Дао, к силе, к чему-то большому. А сейчас вот думаю… может быть, Путь — это вот это всё? Сидеть рядом со сломанным человеком, пока он спит, заварить ему чай, который он сможет выпить, найти его старую кисть… просто быть рядом. Пусть это выглядит как остановка, но это самый большой шаг вперед.
— Может быть, — согласился Ли Бо. — Слышал, некоторые Праведники говорили, что Путь — это «Нести воду, рубить дрова». Просветленный — это тот, кто несёт воду и рубит дрова. Не больше и не меньше. И не лучше других. Просто несёт. Просто рубит.
Я задумался. И мне это «нести воду и рубить дрова» показалось чем-то близким и правильным.
— Пожалуй ты прав, Ли Бо.
Я подошел к ручью и погрузил в него руку. Там, в прозрачной воде носились мальки. Лянг же лежал на берегу кверху брюхом и смотрел в Небо.
— Чего разлегся? Мы летим к Иньской Жиле. — рявкнул на него Ли Бо.
— Опять в тот дубак! — возмутился карп.
— Полезай в кувшин, — ответил Бессмертный, — Только слабаки боятся холода.
Лянг что-то буркнул в ответ.
А я достал из кольца черепаший панцирь и повернул голову к Чунь Чу, которая сидела надувшись.
— Чунь Чу, присмотри за ним. — сказал я ей.
— Не сомневайся.
Глава 18
Вечернее солнце окрашивало землю в алые цвета, когда черепаший панцирь нес меня обратно к лагерю. Я был доволен: да, устал сильно, но теперь у меня было тринадцать трансформированных Дублирующих Меридианов из двадцати четырёх. Больше половины.
Но я заметил кое-что любопытное, сидя на Иньской жиле: с каждым новым Радужным Меридианом я ощущал, как что-то меняется не только внутри моего тела, но и в том, как я воспринимаю мир вокруг, словно тело, улучшаясь, воздействовало и на мой… дух? Душу? Не знаю. Оно влияло, без всяких сомнений. Во всяком случае, мое восприятие стало шире, как будто с каждым новым Радужным Меридианом мир расцветал еще одним цветом, которого я раньше не видел.
И поэтому сидя сегодня у Иньской жилы, погруженный в холодную Ци, я заметил духов — тех самых духов природы, о которых рассказывал Пинг, и которых я сумел ощутить у ручья. Так вот сейчас я их тоже ощутил, однако они отличались. Те духи у ручья, у нашего лагеря, были игривыми и теплыми, а эти же наоборот — холодными и медленными, особенно дух камня, который лежал на холме. Он пропитался Иньской Ци полностью за те тысячелетия, которые там лежал, и для меня он был похож на глубокий, темный колодец. А земля… вернее ее дух в том месте, была сонной и неповоротливой.
Это было интересное наблюдение, главное, я понимал — эти духи безвредны. Они просто существуют и никак не влияют на жизнь людей. Они влияют только на природу, потому что ее проявлениями и являются.
«Задумался?» — прервал молчание Ли Бо.
— Я их чувствую, — сказал я вслух и вытянул руку вправо, чтобы ощутить движения ветра, — Духов природы. Даже там, у Иньской жилы. Раньше я ничего такого не ощущал, но теперь с каждым новым Меридианом мое восприятие становится шире… Это странно.
«И что, это тебя удивляет? Так и должно быть.»
— Нет, меня удивляет не это, а то, насколько духи разные. Возможно ни один из них вообще не повторяется в Поднебесной. Каждый дух земли, травы и растений разный, потому что все они сформированы разными условиями.
«Так и есть. Они все разные. Поднебесная вмещает в себя всё.»
— Это я уже понял, — вздохнул я.
— Ван, — вдруг подал голос Лянг из кувшина, — мы скоро прилетим? А то я уже отморозил все плавники.
— Скоро, Лянг. Терпи.
— Легко тебе говорить! Ты хотя бы в одежде!
— А ты в чешуе.
— Чешуя — это не одежда! Чешуя — это часть меня! И она мёрзнет!
— Нытик, — вставил Ли Бо.
Лянг проигнорировал его. Как по мне, это была наилучшая тактика в случае, если Бессмертный хотел устроить перепалку.
Я же задумался о другом. Когда-то, создав Радужное Основание, я получил понимание Инь-Ян, пусть и фрагментарное, потому что объять всю эту концепцию я всё еще полностью не мог, однако я увидел благодаря цветку Инь-Ян как противоположности переплетаются и порождают друг друга. Теперь, трансформируя Меридианы, я получал нечто другое: понимание того, что мир един, что в нем нет по-настоящему мертвых мест, и что даже в самой глубокой тьме есть своя форма жизни. И теперь я видел эту форму жизни.
Мы подлетали к местам, где я оставил своих спутников.
Внизу показался наш лагерь: изгиб ручья, несколько деревьев, золотое кольцо монет Чунь Чу, которое вращалось и сверкало в лучах заходящего солнца… И Юань Ши.
Он сидел у ручья. Но не в той позе, в которой я его оставил, нет. Он сидел прямо, и перед ним на траве лежал ящик с инструментами для каллиграфии.
Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Значит, он сам проснулся и теперь пытается вспоминать?
— Вот и долетели, — заметил Ли Бо, обращаясь к Лянгу, — Достаточно было чуть-чуть потерпеть. Это как ты собрался преодолевать Врата Дракона, если даже потерпеть полет не можешь?
— Это другое, — фыркнул Лянг.
— Да-да-да… — хмыкнул Бессмертный, — Воля проявляется в мелочах.
Панцирь мягко опустился на траву и я ступил на землю. Приземлились мы прямо возле Юань Ши. Чунь Чу замедлила ход своих золотых колец и открыла один глаз. А потом снова закрыла.
Праведник поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд его был осмысленным, и это давало мне надежду.
— Ван, — сказал он.
— Юань Ши, — чуть поклонился я.
— Ты вовремя… — сказал он и взглядом указал на все те кисти
