чтобы он не смог вывернуться. — Имя наставника, который научил тебя этой технике.
Вот тут он побледнел по-настоящему. До этого ему было больно и страшновато, как любому воришке, которого поймали за руку, сейчас же страх стал другим. Более качественным, так сказать.
— Давай, не стесняйся, — подбодрил я, но парень лишь дёрнулся, пытаясь вырвать локоть. Я усилил хватку. Тогда подросток зашипел сквозь зубы, ударил свободной рукой мне в запястье, потом попытался поднырнуть под собственную руку, провернуть плечо, уйти вниз и рвануть прочь. Движение было хорошее, техничное, но я не сдвинулся.
Тогда он попробовал активировать технику уже не на монетах, а на себе. Короткий рывок через Тьму, шагов на пять, не больше. Я развеял и её: ударил волной своей Ци, заставил неоформившийся контур схлопнуться. Парень дёрнулся, будто его окатили кипятком, и наконец застонал сквозь сжатые зубы.
Люди вокруг начали останавливаться и обращать внимание.
— Не дашь ответ — сломаю палец, — сказал я тем же ровным голосом, каким когда-то объяснял ученикам, почему нельзя смешивать два нестабильных раствора в одной колбе без защитного экрана. — И имей в виду, ложь я тоже чую. Десять. Девять…
Он сглотнул.
— Пошёл ты…
Я чуть повернул руку.
— Восемь. Семь.
— Я не…
— Шесть.
— Ты не понимаешь, если я скажу, мне…
— Пять.
Он зажмурился.
— М-мастер Лю.
Судя по информации, которую показывала моя способность, не соврал.
Я отпустил локоть. Парень отшатнулся, прижимая сломанную кисть к груди, посмотрел на меня с ненавистью, болью и каким-то совсем уж детским возмущением. Через секунду вокруг него дрогнула Тьма. Мальчишка телепортировался: коряво, с явным следом, который любой приличный практик Тьмы с подходящим навыком смог бы отслеживать ещё минут пять, если бы захотел. Я не захотел. Но мастера Лю надо бы навестить. Не знаю такого, но очень охота познакомиться.
Укола совести я не ощутил. Сломанная кисть — куда гуманнее тех мест, куда отправляют пойманных на горячем практиков отрабатывать свои преступления. Циншуй развивался, да… И судебная система развивалась вместе с ним. Когда в городе стало больше практиков, обычные наказания перестали работать как прежде. Штраф для уличной шпаны — пустой звук, тюрьма для человека с Ци в каналах — дорогое удовольствие, а казнить каждого мелкого вора никто не станет, потому что город не мясорубка. Поэтому появились исправительные рудники, контракты на тяжёлые работы и прочие полезные изобретения цивилизации, после которых человек либо возвращался с пониманием, что чужое брать не стоит. Либо не возвращался вовсе.
Это маленькое событие привело меня в чувство, напомнило, что нахожусь я не в своей деревне, и двоих крепких парней, переглянувшихся после промашки карманника и почти сразу нырнувших в щель между палатками, я приметил.
Сперва я решил, что хотят подкараулить и «проучить» за своего, но нет, поспешили прочь.
Вот он, город. Место, где человек человеку — волк. Это даже бодрит.
До рынка я прошел, уже не витая в облаках.
Раньше это место было позором Циншуя. Кривые ряды, гнилые навесы, лужи, запах тухлой рыбы, телеги, стоящие где попало, драки за лучшие места. Самир, надо отдать ему должное, «красоту» этого места не оценил. Он выкупил торговые площади, снес прежнее непотребство к Ками, поставил одинаковые торговые палатки с нормальными крышами, канавами. Теперь деньги за арендованные площади текли брату в карман, но и рынок выглядел куда приятнее: ряды стояли ровно, навесы были выкрашены в спокойные цвета. В проходах хватало места для двух разъезжающихся телег. У каждого сектора — табличка: мясо, рыба, ткани, травы, инструменты, готовая еда, мелкие артефакты. Между палатками ходил рыночный смотритель, тоже человек Самира.
Я прошел сквозь рынок и двинулся дальше, к кварталу, где стоял городской филиал Крайслеров.
Глава 21
Чем ближе я подходил, тем сильнее портилось настроение.
Здание филиала я когда-то приводил в порядок лично. При мне переделали вентиляцию, потому что пары от некоторых зелий нельзя выпускать туда, где работают люди. Склады переделали с учётом сырья, температуры и влажности. Даже комнату для подмастерьев сделал, где будущие зельевары могли обучаться, не рискуя подорвать или поджечь всю зельеварню.
Это был хороший филиал. И я очень надеялся, что Самир ошибся, ошибся лавочник, и на самом деле все с зельями хорошо.
Надежда умерла ещё до ворот.
Снаружи всё выглядело прилично: медная вывеска сияет, двор подметён, даже охранник у входа стоит. Но моя способность показывала то, что глаз пропустил бы или списал на мелочи. Защитная печать на боковых воротах давно не работала, хотя по регламенту её должны были проверять каждую неделю. У сточного канала под стеной скопились следы едких реагентов — значит, кто-то сливал остатки растворов напрямую в канализацию, экономя нейтрализующие реагенты.
Охранник у ворот лениво посмотрел на меня.
— По какому делу?
Я поднял руку с печаткой Крайслеров. Он тупо смотрел на тыльную сторону ладони секунду-другую, и только потом изменился в лице и выпрямился.
— Господин Крайслер! Простите, я не узнал, мне не сообщили, что вы, вы…
— Но я тут, — благожелательным тоном перебил его я. — Открывай ворота. И проследи, чтобы пока я буду здесь, никто не вышел через них из филиала. Иначе с тобой может случиться что-то очень, очень плохое.
Он поспешно выполнил приказ, даже не уточняя — воображение зачастую само дорисовывает неприятные детали, справляясь куда лучше самого талантливого рассказчика.
Зайдя во двор, я направился к производственным корпусам, проходя мимо небольшого одноэтажного здания. Когда-то оно выглядело вполне достойно, но сейчас явно требовало срочного ремонта. Зданием давно никто толком не занимался: краска на наличниках облупилась, штукатурка местами покрылась трещинами, ступени заметно просели. Именно здесь располагались кабинет управляющего, архив, бухгалтерия и прочие помещения, без которых любое серьёзное производство не построить.
Проходя мимо административного здания, я столкнулся с молодым парнем в рабочем халате. Как и охранник, он не был мне знаком. На вид лет шестнадцать или семнадцать, судя по одежде — подмастерье.
— Подойди на минуту, — окликнул я его. — Как тебя зовут?
— Стайс…
Парень заметно растерялся, пытаясь понять, кто я такой, почему разговариваю с ним так уверенно, и стоит ли подчиняться. Все три вопроса я решил, подняв руку и продемонстрировав перстень.
— Узнаёшь герб?
— Узнаю. Такой же знак висит над воротами главного цеха. Алхимические весы Крайслеров…
— Уже хорошо, — кивнул я. — Тогда ты должен понимать, что случайный человек подобное кольцо носить
