люблю тебя, — прошептала она.
Лада медленно убрала ладонь и поцеловала меня. Ее губы были мягкими, теплыми и солоноватыми — девчонка плакала. Поцелуй был отчаянным, полным боли и страсти одновременно. Он был прощальным — последний дар перед вечной разлукой.
У меня снесло крышу. Все мысли, сомнения, страхи — все исчезло. Остались только ощущения. Мягкость ее губ. Вкус слез. Тепло тела. Гормоны бурлили в крови, а руны пульсировали в такт сердцебиению.
Я крепко прижал к себе ее тонкий стан, чувствуя каждый изгиб тела сквозь одежду. Ладони сами скользнули по спине, пальцы зарылись в волосы. Я целовал ее с отчаянием утопающего, словно это был последний глоток воздуха в жизни.
Лада тихо застонала, и звук прошел по моим нервам электрическим разрядом. Тело отреагировало мгновенно — кровь прилила к паху, дыхание участилось, а мышцы напряглись. Но стон был не только от страсти — от боли. Я слишком сильно прижимал ее к себе.
Воспоминание о предостережении Гдовского отрезвило словно холодный душ. У меня четыре руны, а у нее одна. В пылу страсти я мог сломать ей ребра, повредить внутренние органы, раздавить как хрупкую птичку. Мысль была настолько ужасной, что я резко ослабил хватку.
Лада отстранилась, тяжело дыша. Ее глаза блестели в темноте — то ли от слез, то ли от возбуждения. Губы покраснели от жаркого поцелуя, а волосы выбились из косы, обрамляя лицо темными прядями. Она была потрясающе сексуальной!
— Я люблю тебя, Олег, — повторила она, и в голосе звучала бесконечная печаль. — Люблю, даже толком не зная. Люблю вопреки разуму, вопреки всему. Но вместе мы не будем никогда…
— Но почему⁈ — вырвалось у меня, и громкий крик разнесся по ночному лесу, вспугнув притихших птиц.
— Ты хладнокровный и расчетливый убийца, — ответила Лада.
Она покачала головой, и в лунном свете на бледных щеках блеснули слезы.
— Однажды… Однажды ты убьешь и меня. Просто потому, что я буду стоять на твоем пути. Или потому, что моя смерть принесет тебе выгоду. Ты даже не задумаешься — просто сделаешь то, что нужно!
Я хотел возразить, но слова снова застряли в горле, потому что интуиция подсказывала — она права. Если бы пришлось выбирать между Ладой и местью… Я не знал, что бы выбрал. И собственная неуверенность не на шутку испугала меня.
— Я могу измениться… — прошептал я, хотя не верил в эти слова.
— Нет, — Лада покачала головой. — Не можешь. Не захочешь. Руны для тебя важнее всего остального. Важнее собственной души. Важнее меня. Важнее любви.
Она отступила на шаг, и между нами снова возникла пропасть.
— Прощай, Олег, — сказала Лада. — Я буду молиться, чтобы ты нашел другой путь, потому что не могу идти рядом, пока ты идешь выбранной дорогой…
Она развернулась и пошла прочь. Каждый ее шаг отдавался болью в сердце. Фигура в темном плаще удалялась, растворяясь в ночи. Еще мгновение — и она исчезнет навсегда.
Я еще мог догнать ее. Мог удержать силой. С четырьмя рунами это было легко — пара прыжков, захват, и девчонка в моих руках. Мог заставить выслушать, заставить понять, заставить остаться, но я остался стоять. Потому что насилие только подтвердило бы ее слова. Я действительно превращался в чудовище. И неразделенная любовь не могла остановить процесс — наоборот, делала чудовищем еще более агрессивным.
Лада скрылась в темноте, унося с собой последнюю надежду на спасение. Я остался один — с болью, яростью и пустотой в душе.
Я мог бы крикнуть ей вслед, что она тоже убийца, как и все мы. Что ее руки тоже в крови. Что на Играх нет невинных. Но я молчал. Потому что был слишком истощен морально. Весь мой пыл ушел на Свята, на попытку спасти друга. На Ладу сил уже не осталось.
Я опустился на землю и прислонился спиной к поросшему мхом валуну. Холодный камень остужал разгоряченное тело, но не мог остудить бурю в душе. В паху все пылало — поцелуи и объятия Лады разбудил зверя, которого теперь нечем было усмирить.
Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и в мыслях возник образ Лады — растрепанной, со следами слез на щеках, но все равно прекрасной и сексуальной. Губы еще хранили вкус ее поцелуя, а руки помнили изгибы тела.
Проклятые руны усиливали все ощущения. Возбуждение не спадало, а только росло. Тело требовало разрядки с настойчивостью голодного хищника. Я попытался думать о чем-то другом — о предстоящий схватке на арене, о тактике, о Святе… Бесполезно!
Время тянулось мучительно медленно. Я сидел у ручья, слушая журчание воды и пытаясь привести мысли в порядок, но в голове царил хаос. Любовь, боль, ярость, вожделение — все смешалось в один ядовитый коктейль.
Может, вернуться в лагерь? Залезть в спальник и попытаться заснуть? Нет, сон не придет. Я буду лежать до утра, бесконечно прокручивая в голове эту встречу. Представляя, что мог сказать иначе, что мог сделать по-другому.
Треск сучьев за спиной прервал мои размышления. Инстинкты, отточенные неделями тренировок, сработали мгновенно. Руны вспыхнули, наполняя тело силой, и я вскочил на ноги, разворачиваясь к источнику звука. Рука автоматически легла на рукоять меча. Кто-то приближался, не особо скрываясь. Уверенная поступь, размеренный шаг. Не Тварь — те двигались иначе. Человек.
Я выхватил клинок и активировал Турисаз. Мир смазался — я переместился в пространстве, материализовавшись за спиной неизвестного. Клинок лег на горло, готовый перерезать сонную артерию одним движением.
— Ни с места! — прошипел я.
Глава 19
Основной инстинкт
— Быстрая реакция, — спокойно сказала Вележская. — Но предсказуемая. В следующий раз попробуй атаковать в лицо — эффект неожиданности будет сильнее. Можешь убрать клинок от моего горла — я не собираюсь тебе убивать.
Я спрятал меч в ножны, недоумевая. Что Ирина делала здесь, за пределами лагеря, глубокой ночью?
Она повернулась ко мне. В лунном свете ее лицо казалось вырезанным из мрамора — идеальные черты, высокие скулы, чувственные губы. Красивое и холодное, как у статуи. Живыми были только глаза, в них плясали темные огоньки — не то страсти, не то безумия.
Длинные густые волосы были распущены и струились по плечам шелковистым водопадом. Она была в стандартной кадетской форме, но даже эта невзрачная одежда не могла скрыть ее идеальную фигуру.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь не пялиться на грудь.
