чувствовали себя виноватыми перед теми, кто еще долгое время томился там в лагерях.
Несмотря на поражение республиканцев в Испании, мы сохранили веру в победу над фашизмом. Коммунистическая партия Испании продолжала вести напряженную борьбу в новых условиях. И Советский Союз вновь оказал нам, испанским антифашистам, братскую помощь. Советская страна стала для нас второй родиной, и мы вместе с советскими людьми взялись за оружие, чтобы защитить ее от гитлеровской нечисти.
Итак, наша борьба продолжалась, и мы были по-настоящему счастливы, что можем вновь встать в один строй с теми, кто, не щадя своей жизни, вместе с
нами боролся с фашизмом в Испании. Это братство по оружию, эта совместно пролитая кровь были и всегда будут священны для нас.
В предлагаемой читателю книге содержатся воспоминания о нашей дружбе и работе, о совместной борьбе, которую мы вели на полях Великой Отечественной войны во имя победы над нацизмом.
До настоящего времени почти ничего не написано об участии испанцев в борьбе против фашизма на территории Советского Союза. Наша боевая дружба с советскими людьми родилась еще в Испании: в горах Овьедо, на полях Эстремадуры, под Гвадалахарой, в Валенсии и Каталонии. В годы Великой Отечественной войны эта дружба была скреплена кровью на полях сражений под Москвой, Сталинградом и Ленинградом, в Белоруссии, на Украине и в Крыму, в Польше, Румынии, Болгарии и Чехословакии, вплоть до Берлина. И во многих братских могилах рядом с погибшими советскими героями похоронены испанские коммунисты. Верные пролетарскому долгу, они отдали свою жизнь, защищая от ненавистного врага любимую ими великую страну Ленина.
Вместе со мной в Кировабаде летные курсы окончили 200 испанских юношей — первый выпуск. 180 из них погибли на фронтах: одни — в Испании, другие — как участники Великой Отечественной войны.
В годы Великой Отечественной войны республиканцы Испании боролись с врагом не только как авиаторы. Некоторые из них стали партизанами и били фашистов в их глубоком тылу. С первых дней Великой Отечественной войны мы, испанские коммунисты, все как один, делили с советскими людьми и горести, и радости. Мы делали все, что было в наших силах, стараясь приблизить день победы над фашизмом. Героически сражался в небе Сталинграда испанский летчик
Хосе Паскуаль Сантамария. За короткое время он уничтожил 14 самолетов врага и был сбит в неравном бою. Трагически погиб неподалеку от Баку наш ас Мануэль Сарауса. Героически сражался с врагом летчик Селестино Мартинес — он был сбит в Венгрии близ озера Балатон. Ансельмо Сепульведа погиб в Сталинграде, Хосе Креспильо и Антонио Урибе — в Киеве, Исидоро Нахера — в Грозном. Можно назвать еще немало имен испанских летчиков, героически погибших на полях сражений. Все они достойны того, чтобы о них писали в книгах. К сожалению, память сохранила лишь наиболее яркие эпизоды, но пусть они станут памятью обо всех погибших.
Уже месяц мы в лагере для интернированных во Франции: голодные, полураздетые бойцы республиканской Испании. Лагерь был расположен вблизи местечка Аргелес-Сур-Мер. В нем содержались не только испанцы, но и люди других национальностей: англичане, американцы, русские, итальянцы, немцы — все, кто помогал Испании бороться с фашизмом. Их было много тысяч человек. Они страдали от голода, жажды, насекомых, болезней; наконец, о них «заботилась» и сама смерть. Не так далеко от лагеря плескалось Средиземное море, спокойное, голубое, манящее. Однако от моря нас отгораживали ряды колючей проволоки да стражники с автоматами в руках, всегда готовые открыть огонь. С другой стороны лагеря возвышались Пиренеи — высокие, зеленые, величественные горы. Там была Испания. Где-то в глубине ущелий пряталось небольшое селение; далеко вдали маячила колокольня сельской церкви. Иногда ветер доносил до узников слабый перезвон колоколов; чаще всего они звонили по умершим в лагере. И это все... Казалось, жизнь покинула эти места: к берегу больше не приставали рыбацкие суденышки, даже чайки улетели...
С первыми лучами солнца узники, окоченевшие от ночного холода, выползали на песок. Каждую ночь
кто-то засыпал навсегда. Их вытаскивали из-под хлама и хоронили в другом конце лагеря в таких же песчаных ямках, в каких они жили. День-два — и ветер разметает песчаные холмики над их могилами.
— Я бы хотел поехать в СССР, — сказал нам как-то Антонио Ариас.
— Как ты можешь говорить об этом, когда никто, понимаешь, абсолютно никто не заботится о нас?
— А я все-таки поеду в СССР.
Может, он знал больше, чем мы? Конечно, нет! Просто Ариас лучше многих разбирался в политике и, как коммунист, был более закален жизнью. А ведь некоторые из нас часто падали духом и уже теряли всякую надежду выбраться из лагеря. Больше всех волновался Фернандо, и для этого у него были причины. В свои двадцать лет он уже был женат и имел ребенка, и теперь его жена с ребенком находились где-то поблизости в лагере для женщин.
— Послушай, Фернандо, если ты и дальше так будешь маяться, — сказал я ему однажды, — то очень скоро нам придется похоронить тебя здесь, на берегу моря.
— А что мне, по-твоему, делать? — отвечал он.
— Нужно придумать какой-нибудь действенный план. Например, давай проберемся в женский лагерь и поспрашиваем, поговорим. Может, что и узнаем...
— Давай, давай! Этой же ночью и пойдем. Ты пойдешь со мной?
— Да, конечно.
— А если нас подстрелят?
— По-моему, это лучше, чем жить, как мы!
Той же ночью, в кромешной тьме, мы проделали лаз в колючей проволоке и без шума выползли наружу. Однако нас остановили тяжелые шаги по песку. Кровь застучала в висках, но раздававшиеся совсем близко шаги удалились. Мы ползком добрались до ограждения женского лагеря. Его охраняли слабее, чем наш. Колючая проволока здесь была реже, мы сравнительно легко проникли в лагерь и осторожно разбудили женщин.
— Не знаете, где здесь находится женщина с маленьким ребенком? Ее зовут Рамона. У нее черные волосы, одета во все черное.
— Как ее фамилия?
— Льянес!
— Нет, не знаем!
Мы стали расспрашивать одну женщину за другой и в ответ слышали одно и то же: «Нет, не знаем». Мы почти потеряли надежду. Казалось, не осталось в лагере места, где бы мы не побывали. Случайно под рваным пологом услышали голоса женщин. Они говорили на каталонском диалекте. Рамона ведь из Каталонии!
— Вы не знаете что-нибудь о Рамоне?..
— С маленьким ребенком?
— Да, да!
— Он родился у нее прямо в горах, в Пиренеях?
— Да! — подтвердил
