потряс тугим кошельком. С наслаждением прислушался. — Звенят мои милые, монетки мои! Век бы слушал… Даже спать расхотелось. Всех вас, бродяг, вижу, всех! Никого даром не пропущу!
Человек в сером повернулся к волшебнику Алеше, исподлобья посмотрел на него красными, воспаленными глазами.
— А ну плати! Не то стражу кликну! — с угрозой прошипел он.
Волшебник Алеша понял, что серый человек не пропустит его.
Поневоле он повернулся и сошел с моста. А вдогонку ему неслись сонные, усталые зевки и звяканье монет.
— Всего-то пустяк — перейти мост, а вот попробуй перейди… — Волшебник Алеша со вздохом посмотрел на далекий берег реки. — Как мне туда перебраться? Я должен, мне просто необходимо найти башню Ренгиста Беспамятного…
Глава 3
Заклинание Ренгиста Беспамятного.
И главное:
Астрель, принцесса Сумерки
Астрель подошла к окну.
Солнце, уже не золотое, а багрово-красное, тяжело опускалось за Олений лес. Вот солнце коснулось верхушки высокой ели, и острая верхушка, как черная стрела, вонзилась в его жарко пылающую середину.
Словно оплавленные огнем, горели нижние края облаков.
Астрель посмотрела вниз. Широкие мраморные ступени дворцовой лестницы полукругом спускались в сад. На каждой ступени по два стражника. Дальше у чугунных витых ворот — тоже стража.
Стражники стояли опершись на алебарды, лениво поглядывали по сторонам.
Было тихо. Король уехал на охоту в Олений лес. Затих заливистый лай собак, ржание коней, резкие повелительные окрики. Вместе с королем ускакали оба принца, Игни и Трагни. За ними свита, слуги, заносчивые, наглые.
Солнце совсем ушло за Олений лес, и лишь в одном месте, словно раздвинув густую хвою столетней раскидистой ели, сверкал последний пучок лучей.
А внизу уже скапливались густые, глубокие тени. Белые и желтые розы словно плавали в темной листве.
«Это мой час…» — подумала Астрель.
Она подошла к высокому зеркалу.
Гладкое прохладное стекло отразило бледное лицо. Большие, родниковой прозрачности глаза, нежный рот. Слишком длинные, тяжелые, словно влажные, ресницы. Тонкие зеленовато-серебристые волосы падали на узкие плечи, зыбкими прядями лились вниз.
Капельками ртути слабо мерцали туфельки.
Астрель тихо вздохнула, глядя на себя в зеркале. Ее лицо, серебристое платье, стянутое узким поясом, все меркло, таяло, словно растворялось в вечернем воздухе. Мелькнули две темные точки — зрачки ее глаз.
Какое-то время Астрель еще видела в зеркале что-то туманное, еле уловимое, гаснущее с каждым мгновением.
На миг ей показалось, что в воздухе повисли прозрачные нити дождя. Или это были ее волосы? Но вот и это исчезло.
Из зеркала на нее смотрела пустота.
Астрель, как всегда, туго переплела пальцы на руках, стиснула изо всех сил.
— Я здесь. Вот она я. Только меня не видно, — прошептала Астрель.
Она приложила руку к сердцу. Сердце билось часто и сильно. Резкие удары стучали в ладонь.
— Не бейся так… — попросила Астрель. — Меня не должны ни видеть, ни слышать.
Астрель приоткрыла дверь. Торопливо сбежала по лестнице. Мягкий ковер глушил шаги. Залы наполнены глубоким вечерним полумраком. Астрель замерла. Мимо прошел придворный, хитро и недобро улыбаясь каким-то своим мыслям.
Снова лестница, и вот, наконец, высокая двустворчатая дверь, а за ней приглушенные голоса стражников.
Астрель обеими руками толкнула дубовую дверь. Неслышно шагнула через порог.
— Сквозняки… — проворчал один из стражников и пнул дверь ногой так, что она с грохотом захлопнулась.
Астрель, затаив дыхание, на цыпочках стала спускаться по широким ступеням.
— Что это стучит? Вот так: тук-тук — и замрет? — оглядываясь, спросил высокий стражник.
— И вправду, словно дождь стучит, — откликнулся другой.
Это испуганно стучало сердце Астрель. Она быстро сбежала со ступеней.
Розы слабо светились в густой листве. Ей показалось, что они поворачиваются и следят за ней.
«Нет, они меня не выдадут», — подумала Астрель.
Теперь осталось только незаметно пройти мимо стражников, охраняющих ворота, и она на воле.
Астрель вошла под высокую темную арку ворот. Вдруг под ее ногой скрипнул камешек.
— А? — испуганно вскинулся верзила-стражник. — Стой! Кто идет?
Он опустил алебарду и перегородил проход. Астрель подобрала юбку, гибко наклонилась и с быстротой белки проскользнула под древком алебарды.
— «Стой, кто идет»! — передразнил его второй стражник. — Глаза протри. Кто тут? Ты да я. Кого еще видишь?
Тем временем Астрель летела по улицам, задыхаясь, не оглядываясь. Ей надо было спешить. Через час во дворце зажгут свечи, и тогда…
Она взбежала на крутой и высокий мост Зевни-Во-Весь-Рот.
Человек в сером вздрогнул, услышав ее быстрые шаги. Он повел головою вправо, влево, но никого не увидел и принялся снова, шевеля губами, пересчитывать медяки.
Астрель торопилась знакомым путем.
Вот и башня Ренгиста Беспамятного. Старая, полуразрушенная и заброшенная. Высоко в тусклом небе еще четко были видны осыпающиеся, источенные непогодой и временем зубцы.
Астрель забарабанила кулачками в потемневшую от дождей и ветров дверь.
— Иду, иду! — послышался глухой ворчливый голос.
Видимо, ее ждали. Скрипнул ключ, дверь отворилась ровно настолько, чтобы пропустить Астрель.
На темной лестнице стояла старая служанка со свечой в руке. Дрожащий язычок пламени осветил ее лицо. Морщины, жесткие и глубокие, как щели в камне, набегали одна на другую. Казалось, и за тысячу лет не могло так состариться человеческое лицо.
— Здравствуй, Тетушка Черепаха, — тихо сказала Астрель.
— Здравствуй, девочка, — медленно роняя слова, проговорила старуха. — Иди, иди. Господин Ренгист ждет тебя.
Астрель стала подниматься по стертым, выщербленным ступеням, а огонь свечи слабел и мерк где-то внизу. Она уже поднялась на самый верх, а медлительная служанка за это время с трудом одолела несколько ступеней.
— Отец! — Астрель обняла старого человека, сидевшего в глубоком кресле у горящего камина.
Он сидел неподвижно, словно погруженный в вечную дремоту. Его седые волосы были похожи на высушенные ветром и временем дикие травы. Они в беспорядке падали на ветхий бархат воротника.
Астрель опустилась перед ним на колени, взяла его вялую, безжизненную руку, прижалась к ней щекой.
Нет, этот старик не был ее отцом. Но в этом чужом, враждебном ей мире он был самым близким, единственным ее другом, если не считать ворчливой и неповоротливой служанки.
«Когда же я первый раз прибежала в эту башню? — подумала Астрель. —
