Творящая сны - Юлия Зубарева

— Ну не получилось по-хорошему, будет по-моему, — вздохнула Лизавета, присев на корточки перед перевозбудившимся ученым. — Спи.

Ткнула указательным пальцем между бровей, и удивленный биолог упал набок, обнял только что вырванный куст, как любимого плюшевого мишку, и сладко всхрапнул меж буйно разросшихся зверобойных кустов.

— Дядь Леш! — тихонько позвала, приметив сороку на кустах. Пора было остальную комиссию нейтрализовывать. Эти два энтузиаста насажали в лесу такое количество редкостей несовместимых, что к ним делегации с лопатами ходить начнут, а не заповедник разрешат устроить.

— Здесь я, — недовольный леший вышел из-за березы, почесывая бороду. Посмотрел на измятую полянку и сопящего мужчину в грязных брюках. — А ведь, казалось, культурные люди, образование у них высшее, а чисто макаки. Те первые, знаешь, чё учудили? Корень золотой как заметили, так взялись его дергать проверять, что не посажен нарочно. Ну думаю, пусть проверяют — дело нужное. Так это ворье его выкапывать взялось и соседние, да барыши считать, куда кому отдадут в оранжерею. Потом вообще грызться взялись. Короче, пшик затея, токмо зазря с дедом твоим гонорары его на семена тратили. Не жили хорошо, неча и начинать. Лежат в малине гости дорогие, ты б их тоже усыпила что ль, а то, если не прекратят орать, я им наши редкие растения на болоте покажу. Там экосистема такая, что любого академика схарчит, не подавится.

По тропинке бухал резиновыми сапогами дед Василь, как чуял, что неспроста задержка случилась с комиссией.

— Ну че возитесь! Я там все прикопал в лучшем виде. Чистый йохуньстохунь получится. Это чего-то он разлегся? Кислородом передышал?

— Хероводородом! Елки-иголки! Говорил тебе, дуралею, что подождать надо годик-другой, пока примется, а ты «Давай, давай, побольше посадим!». Вот и спекся академик, да и остальные недалеко ушли. Тьфу, едришки-кочерышки, свяжешься с людьми, ничем путным не кончится.

Леший с досады пнул легонько мыском спящего ученого и повернулся спиной к товарищам. Дед Вася только вопросительно на Лизку посмотрел. Он-то весь этот фееричный провал пропустил, пока секвойю пристраивал.

— Ты, это, стой, говорю. Погодь расстраиваться. Ща придумаем чегой-нибудь. Лизка, хоть ты скажи, чего молчишь.

— Скажешь тут. Думать надо, чего их всех так разобрало. Посторожите этого предводителя краснокнижного, а я пойду остальных успокою. Сейчас вернусь, и подумаем о том, как выпутаться.

Леший только вздохнул горестно в бороду и тоскливо вслед ушедшей помощнице посмотрел. Похоже, идея, такая красивая и близкая, булькнула, выскользнув из рук, как бидон молока в болото. Глаза глядят, а руками уже не собрать. Махнул рукой, открывая короткую тропинку, и пошел с подельником академика перетаскивать. Потоптал ирод полянку, которая только-только цвести начала.

Дойти, по открывшейся специально для Лизы в подлеске тропке, до копошащихся в малине проверяющих было делом пары минут. Исцарапанные, испуганные ученые неразборчиво мычали: говорить членораздельно им мешали немалые пуки травы, торчащие из распахнутых ртов. Лиза коснулась каждого, отправляя в сон-забытье. Зачем взрослым воспитанным людям, которые собаку съели на всех этих редкостях, так себя вести? Хуже браконьеров малолетних. Вырванные с корнем кусты сиротливо валялись на траве. Сначала лопаткой орудовать пытались, а потом, похоже, совсем с катушек слетели, руками дергали.

— А скажи-ка мне, добрый хозяин мой, с чего это гости дорогие, как обкурившиеся еноты себя повели? Дядь Леш, я знаю, что ты из каждого куста слышишь. Давай без свидетелей рассказывай, чего вы с дедом намудрили.

— Дык шишки-иголки. Воздух, наверное, здесь шибко живительный. Кислороду передышали, вот и пошел ум за разум с непривычки.

Леший вышел из-за куста, понуро свесив бороду. Даже мох на бровях повис от расстройства. Поглядел на учиненный бардак, вздохнул еще горестней и взялся обратно поломанную родиолу в ямку пристраивать. Авось выживет. Сколько трудов насмарку. Еле подружил капризную красотку с местными, а тут ее как врага уничтожили ироды. Мало он им травы насовал, надо было крапивы добавить.

— Так раньше у нас тоже люди по лесу ходили, грибники и так погулять. Ну там бутылку кинут или пакет с мусором оставят, но чтоб орать и скакать козами — не было ни разу. Должна быть причина, не бывает такого от простого воздуха. По глазам вижу, неспроста это, — продолжала наседать Лизавета, уже примерно представляя, что накуролесили престарелые натуралисты.

Надо было срочно вызывать Веню или его орлов, заметать следы и поворачивать время вспять, чтобы хоть что-то исправить.

— Это все дед твой придумал! Невиноватый я, как лучше хотел! Эх, горе, горюшко — пропал мой заповедник. Зря я со Смоленским забился. Хотел его цапель к нам привадить, а теперь придется лося отдавать. Все дед твой, торопыга. Развел меня как липку на лыко, — бормотал и жалился расстроенный леший всю дорогу, что шли обратно к разоренной полянке.

Дед встретил их, сидя на академике, как на бревне. Смолил свою эелектронную сигаретку, по привычке подставляя ладошку под несуществующий пепел.

— Ну че? Разобралися? Энтот фрукт спит аки младенчик, только губами хлопает. Я вот и подумал, чего добру пропадать. На земле чай попрохладнее будет, трава-то сырая. Сгодился, значит, старику помог — от ревматизьму уберег.

— Разберемся, — передразнила Лиза Акимыча. — Признавайтесь, партизаны лесные, чем лес обрабатывали? Я привычная, и то хочется бегать козочкой и травку щипать. Явно без волшбы не обошлось.

— Да какая теперь разница, ежики зеленые. Такую идею на корню подрубили. Эх, продул я лося, старый пень. Теперича ни цапель мне, ни заповедника.

Лиза участливо положила руку на замшелое плечо.

— Подожди убиваться. Давайте колитесь уже. Есть одна мысль, жалко поздно в голову пришла.

— Эх, не видать мне второго мульена подписчиков. Прости, Лексей, подбил на непотребство, — дед Василь встал с насиженного места, отряхнул коленки и пошел к Лизавете каяться.

— Понимаешь, рецептик мы один с Ленкой нашли в тетрадке. Чтобы на пастбищах трава росла пышнее и всякая животина ела с удовольствием. Для худых лугов, значить, в недородный год. Делов-то. Хозяйке земли местной на семенах поспать ночку да в отваре вымочить. Побыстрее надо было, понимаешь, внуча. Просмотры падают, а тут такая сенсация, етить-колотить. Вот и решили охват, значит, увеличить. Э-эх, зарекался старый хрен, в огород не лазить, а все туда же — сманила меня слава земная. Не золотом, так медными трубами завлекла. Казни, значить, без жалости еще и Боровича подписал на эксперимент ентот.

— Та-а-к. А ученые у нас за барашков пошли, траву жрать с превеликим удовольствием. Понятно. Сидите здесь, я пойду позвоню кой-кому, ща просмотры кой-кому на уши намотаю и вернусь.

— Алле, душа моя, свет Владимировна. Да