пнешь, не полетит.
Вот и здесь… сплошные пинки для стимуляции эффективной деятельности.
А вот волонтеры организовались быстро, что тоже Игната не удивило. Репутация у «Лизы Алерт», ставшей едва ли не прародительницей поискового движения, имелась не только на словах.
За прошедшие после создания годы, отряд не только наработал соответствующие навыки поиска пропавших, но и раскинул по стране широкую, хорошо обученную и достаточно технически-оснащенную сеть.
Так что готовые помочь в поиске люди имелись. И продолжали подъезжать.
И все было бы просто замечательно, если бы не одно «но» — предположение Анны, которому Игнат безоговорочно поверил, что ребенок попал в руки маньяка.
Этот факт перечеркивал все усилия. И те, которые уже прилагались. И те, которые еще только предстояло приложить. Ни волонтеры «Лизы Алерт» и других поисковых отрядов, ни местные жители, с этой проблемой помочь не могли.
И оставалась только полиция, которая, то ли долго раскачивалась, то ли кем-то целенаправленно тормозилась.
— Ты ведь бывший следак? — закончив очередной звонок и негромко выругавшись — к одному знаменателю с собеседником они так и не пришли, спросил вдруг Андрей.
Игнат, прежде чем ответить, глубоко вздохнул.
В машине, как ни странно, пахло табаком — настоящим, деревенским, хотя Смолев не курил. А еще — яблоками.
И не просто яблоками — яблоками сорта «Апорт», которые отец привозил из Алматы, куда пару раз ездил на конференции.
Это пусть и слегка, но сбивало. Не с толку — с настроя. Расслабляя, что сейчас было категорически противопоказано.
— Ну, было, — вяло отозвался он, так и не определившись со степенью откровенности.
Что порадовало, уточнять Андрей не стал. Просто сказал:
— Тогда ты уже понял. И про наших, и про не наших.
Машину Смолев вел безукоризненно. Тормозил, ускорялся, перестраивался…
Все это было не просто ровно, а как-то даже безразлично, как если бы на дороге он был один, а все остальные являлось лишь подстраивавшимся под него антуражем.
Игнат и сам так умел — жизнь научила, но если сравнивать, то он с натяжкой шел на четверку, этот же демонстрировал навыки не меньше, чем на отлично. Хорошо чувствовал машину, дорогу и обстановку.
А если учесть, что при этом еще и думал, оценивал и принимал решения, то вывод о соответствующей и отнюдь не полицейской подготовке напрашивался сам собой.
Но этот вывод был лишь для себя. Даже у близкого друга о таком лучше не спрашивать.
— Да практически как везде, — дернул плечом Игнат и оглянулся назад, на оставшийся на том берегу реки Арзамас.
И ведь ничего не связывало…
Если только Шура, о которой он сейчас старался не думать.
— Не хотелось бы, как везде, — поморщился Андрей. — Про Анну что-нибудь сказать можешь?
Игнат не мог. Да и не хотел. Но…
Додумать до того, что доверие ниоткуда не берется, он не успел:
— Мать у меня — знахарка. Правда, сейчас уже почти не лечит, передала все моим сестрам. И бабка была знахаркой. Так что меня всей этой околосказочной чушью не удивишь. И видел. И знаю. И не один раз.
— Тогда ты и сам все понимаешь, — только и произнес Игнат, вспомнив и про заклинание, ограничивающее его в откровенности, и про здравый смысл, делавший это не хуже.
— Понимаю… — как-то по-особенному ответил Андрей.
Это их… нет, не сблизило и не сделало друзьями. Но объединило, как у Киплинга… мы с тобой одной крови.
Вот и они были… одной крови, да еще и по двум основаниями. И по принадлежности к системе, и неважно, что один уже бывший. И по прикосновению к тайне, представление о которой большинство имело только по книжкам.
— Как думаешь, она его найдет? — спустя недолгую паузу, поинтересовался Андрей.
В ответе на это вопрос у Игната сомнений не было:
— Найдет. Тебе не об этом стоит беспокоиться.
— Не об этом? — искренне удивленно переспросил Андрей.
А Игнат вспомнил ту ночь. И ее категоричное: сначала безопасность девочки.
Не все были с ней согласны — даже Роман, на что уж отец, сомневался, явно желая точно узнать, кто задумал эту пакость с похищением дочери, но спорить не стал. Как она сказала…
Ее тон был непререкаемым. Даже для тех, кто и сам привык командовать.
— Анну интересует только ребенок. Доказательства вины и прочая наша лабуда с законностью для нее не имеет никакого значения.
На удивление Игната, Андрей только кивнул, принимая сказанное. Возможно, он и хотел что-то добавить, но очередной звонок не позволил.
Впрочем, к этому моменту они уже почти приехали. Просто свернули с одной улицы на другую, да оставили позади три дома, чтобы остановиться у четвертого.
Во двор — Андрей как раз закончил разговаривать, заезжать не стали, бросили машину у ограды.
А вот у калитки Игнат Андрея придержал. Да и сам остановился, даже не сразу сообразив, что заставило притормозить.
Несколько секунд вслушивался. Не в звуки — в себя.
Расслабился, когда сообразил, что именно смутило. Ощущения! Ставший словно бы вязким воздух. Буквально вбивающиеся в ноздри запахи — земли, дерева ограды, горячего металла, выхлопных газов, травы… Он даже чувствовал свежесть воды, хоть до реки и было довольно далеко.
А еще все было острым и резким. Именно так он воспринимал окружающее, разыскивая по заброшкам, подворотням и злачным местам очередного бегунка.
Бегунка здесь не было, но была Анна, занимавшаяся тем же, чем зарабатывал на жизнь Игнат, но на другом, для него запредельном, уровне.
Приложив палец к губам, Игнат жестом указал на дом. Мол, идем, но тихо.
Андрей кивнул — сам словно размяк, растекся в воздухе, аккуратно открыл калитку, пропустил Игната вперед.
Рассматривать участок Игнат не стал. Просто пошел по ведущей к дому дорожке, точно зная не только то, что он нужен, но нужен именно здесь и именно сейчас.
…Я рада, что ты здесь…
Слова были теми, которые Игнат и хотел услышать. А вот тон — прохладным, отстраненным.
Но его это совершенно не смутило. Анна все еще оставалась там, в поиске, и лишь теперь, как раз в этот момент, выкарябывала себя из него, возвращаясь в реальный мир.
Игнат это уже видел. И даже понимал — не знал, а чувствовал, чем именно мог помочь.
И помогал. Тем, как стоял — крепко, надежно. Как смотрел на нее — с запредельным спокойствием и такой же уверенностью. Как говорил — не словами, своим присутствием: я — здесь! Я — рядом. Так есть и так будет.
И она приняла это. Чуть заметно расслабилась, благодарно улыбнулась и лишь после этого посмотрела
