прибывали. Руки перестали трястись, в глазах прояснилось. Я откусил еще, прожевал, запил водой.
— Ну что там? — спросил, проглотив очередной кусок.
Червин переглянулся с Марком, усмехнулся.
— А что там? Победа. Роканиксы разбиты, кто не сдох — те убрались. Игорь свое обещание сдержал, бойцы его хорошо помогли. — Он помолчал, потер переносицу. — Ты, главное, как?
— Я в порядке, — мотнул головой.
— Вообще не похоже на то, — покачал головой Червин. — Тем более что ты в одиночку убил больше их бойцов, чем все остальные вместе взятые.
— В банде теперь только о тебе и говорят, — добавил Марк. Он стоял у двери, опираясь плечом о косяк. — Авторитет твой выше некуда. Петровича уважают, тебя — боготворят. Сегодня только с утра уже пятеро просились в твой отряд. И это я называю только тех, кто по твоим параметрам проходит.
— Да ладно, — я отмахнулся, но внутри шевельнулось что-то теплое.
— Не ладно, — Червин нахмурился. Говорил он серьезно, без тени улыбки. — Ты понимаешь, что это значит? Ты теперь не просто «сын главы». Ты — легенда всея Мильска. Все хотят быть с тобой. И тут есть одна проблема…
Я насторожился.
— Пудов, зараза, — Червин мотнул головой в сторону Гриши, — трепанул всем, что Игорь тебе особый пропуск в академию организовал. И что ты можешь взять с собой людей. Теперь там, — он показал большим пальцем на дверь, — настоящая драка идет. Кто с тобой поедет. Чуть ли не в кулачных схватках решают.
Посмотрел на Пудова. Тот уже стоял в углу, делая вид, что рассматривает узоры на стене. Заметно было, что он старается не встречаться со мной взглядом.
— Гриша, — позвал я.
Он дернулся, повернулся, виновато улыбнулся. Лицо было — ну чисто провинившийся щенок.
— Ну, Саш, я ж не со зла. Своим только. А свои своим… — Он развел руками. — Ну, ты понял. Я ж не думал, что оно так разлетится.
Я вздохнул. Ругаться не было сил. Да и настроение, несмотря ни на что, было хорошим. Победили. Выжили. Семь человек — это много, но могло быть в десять раз больше. А Гриша… Ну что с него взять. Он такой, какой есть.
— Ладно, — сказал я. — Пусть дерутся. Посмотрю потом, кто выиграл, и решу, брать их или нет. Мне вся банда в Вязьме не нужна. Мне нужны те, кто реально пригодится.
Червин хмыкнул.
— Разумно. — Он осторожно хлопнул меня по плечу, чтобы не задеть раны. — Ешь давай. Поправляйся. Мы пойдем, дел еще много.
Он кивнул остальным, и они начали выходить. Марк на прощание подмигнул. Семен хлопнул кулаком по груди — жест уважения. Нина просто кивнула, но в ее глазах я прочитал больше, чем в любых словах. Илья задержался на секунду, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и вышел.
Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо.
Гриша подошел, присел на край стула. Подвинул поднос ближе ко мне.
— Ешь, — сказал он. — Я помогу, если что.
Я взял еще кусок мяса, откусил. Жевал, смотрел на Гришку. Он вертелся, будто хотел что-то сказать, но не решался. То на меня глянет, то в сторону, то руки на коленях поправит.
— Гриша, — начал я, проглотив, — спасибо тебе. За все. И за то, что с Аней помогал. Мясо ей носил, пока меня не было. Я ценю. Правда.
Он хмыкнул.
— Саш, я Ане ничего не носил, ты чего?
Я перестал жевать.
— Что?
— Я с ней ни разу вне «Мишки» не встречался, — повторил Гриша. — Я ж понимаю, что ее отец не в курсе, кто ты. И что будет, если он узнает, что я, из банды, к его дочери хожу? Он же меня с лестницы спустит. И тебе потом по шее надает, когда узнает. Так что нет, я ведь не тупой.
Я смотрел на него и не верил. Не мог поверить.
— Как не встречался? — переспросил, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то холодное. — А кто тогда носил ей мясо? Она говорила, что какой-то мужчина приходил. Я думал, это ты.
Он покачал головой, лицо стало серьезным. Понял, что шутки кончились.
— Саш, я тебе клянусь. Ни разу. Я знаю, где она живет, но никогда туда не совался. Ты просил помочь — я помогал, но отсюда. Деньги передавал, мясо. Да. Но в «Мишке». Она сюда приходила раз в несколько дней. — Гриша осекся, увидев мое лицо. — Ты чего? Саш?
Я не ответил.
Мысли заметались, обгоняя друг друга. Кто-то приходил к Ане. А она ничего мне не сказала. Кто?
Варианты проносились в голове, один абсурднее другого. Любовник? Нет, бред. Аня не такая. Кто-то из банды? Но Гриша отвечает за связь с ней, он бы знал. Кто-то чужой? Тогда зачем? Что ему нужно?
Я вспомнил ее вопрос про деревню. Про то, откуда я родом. Она спросила в лоб, хотя раньше никогда этим не интересовалась. Я ответил. Сказал про соседнюю, не свою. Но если тот мужчина спрашивал…
Холодок пробежал по спине.
— Саш? — Пудов смотрел встревоженно. — Ты бледный. Ложись, тебе нельзя…
— Гриша, — перебил я, ровным голосом, хотя внутри все дрожало, — оставь меня. Потом поговорим.
Он хотел возразить, но встретился взглядом со мной и осекся. Кивнул, поднялся, вышел, прикрыв дверь.
Я остался один. Смотрел в потолок, пытался успокоить дыхание. Раны ныли, голова кружилась, но это было неважно. Важно было понять.
Кто этот мужик? Что ему надо? Почему Аня молчала? Ответа не было. Только глухая, тяжелая тревога, которая росла с каждой минутой.
Сначала я хотел подождать. День, два, пока окрепну. Но с каждой минутой лежать становилось невыносимее. Мысли грызли изнутри, подозрения множились, и я понимал, что не усну, не успокоюсь, пока не узнаю правду.
Надо идти. Сейчас же.
С горем пополам дождался ночи. Когда на улице стихли последние голоса и город погрузился в тишину, я сел на кровати. Голова закружилась, пришлось упереться руками в матрас, чтобы не упасть. Раны, пусть и успевшие подзажить, отозвались болью, но я стиснул зубы и поднялся. Ноги дрожали, но держали.
Одежда висела на стуле. Я натянул штаны, рубаху, накинул куртку. Бинты под тканью давили, мешали двигаться, но это было терпимо.
Подошел к окну. Второй этаж. Внизу — пустой двор, залитый лунным светом. Никого. Я открыл створку, перекинул ногу через подоконник. Руки дрожали от слабости, но я заставил их работать. Спустился медленно, чувствуя, как ослабляются бинты и открываются раны.
Ноги коснулись земли. Я постоял секунду, переводя дух, и двинул к забору.
Улицы были пусты. Ночь, поздняя, темная. Фонари горели через один, и
