какое теперь тоже ценность. Ещё один весомый повод отправиться в столицу.
— Александра Андреевна! Проходите, я уже всё сделал и по всем правилам, вот, полюбуйтесь.
Крюков выглядит весьма довольным собой, снова привстал со своего места, и учтиво протянул лист с прошением о разводе для ознакомления.
Прочитала и показалось, что всё вполне нормально написано, с такими формулировками, я бы на месте судьи сразу бы и развела.
— Да, всё хорошо.
— Вот и чудесно, с вас полтора рубля. И вот ваши документы. Завтра утром отнесу бумаги в судебный приказ, надеюсь, что примут к рассмотрению…
В его интонациях проскользило сомнение, какое мне совершенно не понравилось.
— Вы уж постарайтесь, чтобы приняли. Иначе мне никак!
— Понимаю-с, приложу всяческие усилия и личные связи. Вы правильно сделали, что доверились профессионалам. Можно было бы сэкономить и в самом суде написать бумагу, но вам в таком замысловатом деле наверняка отказали бы. Уж не взыщите и не серчайте, но жизнь такова, какова есть…
Я протянула ему деньги и добавила его же недавнюю «мудрость»:
— Ибо законы пишут мужчины!
— Именно! Ну-с, желаю вам всяческих благ на вашей непростой должности, будьте любезны, приезжайте недели через две и узнаете, на какое время нам назначили слушание, или ежели кто-то с оказией, тот же Сомов приедет, то я ему для вас конвертик-то с данными и передам, не стесняйтесь спрашивать, дело за рамки наших отношений не выйдет, всего лишь дата. До свидания, госпожа Гончарова!
Думаю, что в голове он всё ещё не может принять факт, о моём назначении и не решился вставить должность перед фамилией.
— Спасибо большое, до скорой встречи.
Чтобы не продолжать пустой разговор с кучей элементарных советов, как передавать записочки через Сомова, я забрала личные документы и поспешила в трактир, купить что-то в дорогу, через час мы уже явно проголодаемся, Алёша уже смотрел так, что с радостью бы поживился пирогом.
Подхожу к знакомой таверне и вспоминаю, что мелкие деньги закончились, а крупные лежат в укромном месте — в лифе и доставать их на виду так себе мероприятие.
Вернуться бы в юридическую контору, где в тёмном коридоре можно сделать сие тайное дело, но не хочется снова делать крюк, и без того хожу кругами вокруг центра города.
Вспомнила, что у трактира есть туалеты, не очень чистые, но спрятаться можно…
Прохожу за угол и столбенею от неожиданности…
Трое слегка подвыпивших молодчиков стегают крапивой и потешаются над скулящим и мычащим от боли Феденькой Гончаровым.
Как он вообще оказался вне дома?
— Твою налево! Этого мне ещё не хватало…
Мой стон потонул в идиотских воплях пьяного дурака, издевающегося над дурачком:
— Дурак, полный дурак, мы тебя научим, как себя на людях вести! На…
Очередной удар по Феде взбеленил моё обострённое чувство справедливости, и я не хуже иерихонской трубы завопила на всю улицу:
— Ах, вы подлецы! Твари бездушные, чем вы лучше этого несчастного человека? Думаете, у вас, алкашей, такой дурачок родится не может? И родится! Вот тогда узнаете, что значит больное дитя. Недоумки чёртовы. Сейчас полицию позову! ПОЛИЦИЯ! НАСИЛУЮТ! — завопила первое, что пришло в голову. Парни вздрогнули, обернулись на меня и их, как ветром сдуло. Но какой-то бывалый ямщик заприметил шельмецов и поддержал мою тираду таким отборным матом, что уши заложило.
— Я о вас, подлецы, в полицию-то доложу, да мамаше Гончаровых скажу, она с вас шкуру снимет, подлецы! Ишь, над дураком потешаются, его и так бог обидел! — прогремел вслед недоумкам мужик, и потом уже обратился ко мне. — Это Гончаровых дурачок, за ним обычно смотрят и не выпускают, а тут видать сбежал и получил на орехи. Бедолага, как они его крапивой, вот им бы по голой… пройтись!
— Спасибо вам большое, я знаю, где дом Гончаровых, отведу сейчас, — зачем-то сама же и вызвалась вернуть несчастного Федю в стан врага.
Зачем…
Просто такая натура у меня гиперотвтетственная, буду волноваться всю дорогу за Федю, но можно же ворота открыть, его туда втолкнуть и закрыть…
— Шуша! Шуша! Шуша! — довольно громко начал причитать Федя, и я поняла, что он меня узнал: Шуша — это Шура.
— Да, Федя, это я, пошли, отведу тебя домой и больше со двора не убегай! Понял!
— Шуша! Ма! Шуша…
— Да, к маме…
Не смогла взять его за руку, припоминая, где иногда бывают его пальцы, подхватила за рубашку и потянула в богатый дом Гончаровых. Надеясь, не встретиться лицом к лицу с врагами.
Да куда там…
Федя чешется и продолжает вопить на всю улицу: «Ма! Шуша!»
На его вопли из калитки выбежала служанка, а за ней и сам Гончаров…
Видимо, уже какое-то время по всему дому искали Федю, а он вырвался на волю, как волнистый попугай в форточку, тут же и схлопотал от местных воробьёв.
— ТЫ! — выдохнул муж, ожидавший увидеть кого угодно с Федей, но не меня, и, кажется, он всё совершенно не так понял, как оно есть на самом деле. — Вернулась? Опомнилась?
— Шуша! Шуша! — вместо меня завопил Федя…
— Присматривайте за ним лучше, он сбежал, и его трое отморозков хлестали крапивой, еле отбила, — тут я приукрасила свою победу, но факт есть факт, я спасительница, но для мужа — отрезанный ломоть. — И нет! Я не вернусь, всё кончено. Мы теперь каждый живём своей жизнью. Ты столько раз меня подставлял, что смотреть на тебя противно, и обвинение в нелепом нападении, и то, что не платил взносы за Алёшу. Но даже не в этом дело, я и просто бы от тебя ушла, по личным причинам, потому как хочу детей и нормальную жизнь, какой ты не в состоянии мне дать. Но за те твои проступки в любом случае нет тебе прощения. Всё, меня ждёт карета и Алёша. Лучше присматривайте за Федей…
Разворачиваюсь, потому что вдруг подступило неприятное чувство отвращения, я на этого мужчину даже смотреть не могу…
— Значит, решилась на развод…
— Решилась, — бросаю через плечо и ускоряюсь. Но он не намерен так просто сдаваться.
— Я тоже не сидел сложа руки. Если разведёмся, то ты мгновенно станешь банкротом и должницей баснословных сумм. И благодарить должна за это свою тётку. Ты и твой братец по её вине стали должниками перед казной, она десять лет не платила по налоговым счетам, ещё и перед процентщиками в долгах.
Разворачиваюсь, не понимая, каким образом связаны мы и её долги:
— Что ты несёшь?
— А то, что она вас обворовывала, а когда прижгло, прикинулась болезной, хитрая старуха притворилась, что впала в
