Борис Картавин [сокр. изд. 1971 г., худож. Ю. М. Шабанов] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Да где же мы найдем теперь Багрянского?

— Не мое дело. Он транжирил, пусть отвечает.

Военные приносили водку. Отец не пьет ее. Они выпили все сами. Но то, что отец не пьет, огорчило их. Один раз я закрывал за ними двери. Военные стояли у крыльца, крутили цигарки.

— Что же будем делать? — сказал один. — Этак Багрянский под трибунал угодит.

— А черт знает, что теперь, — сердито сказал второй, — где выкопали этого Картавина?

— Говорят, он местный, но прислан из штаба. В госпитале лежал. Глухов говорил, что он не притворяется, а на самом деле не пьет.

— Глухов, Глухов! — сердился второй. — Глухову хорошо, он в стороне остался. А Багрянскому теперь хана. Впрочем, надо Арбекова предупредить. Выкрутятся!

И военные ушли. Я запер дверь, передал отцу подслушанный разговор. Он удивленно посмотрел на меня.

— Не суй нос не в свое дело, — строго сказал он и крикнул: — Мать, что это у нас в семье творится?

— Что? — сказала мама, появляясь в дверях. — Ты о чем?

— Когда это Борька у тебя шпионить научился? Образованные! — сказал он презрительно.

Я не ожидал, что рассержу отца. Торопливо объяснил маме, в чем дело. Она вздохнула.

— Ну, ты уж слишком, Митя, — сказала она, — он не специально подслушивал. Ведь верно?

— Да, — кивнул я и поплелся в другую комнату, где Дина сидела за столом, писала в тетради.

Взял книгу и долго смотрел в нее, не читая, обдумывая, почему рассердился отец.

Я его люблю. Но кое в чем он не нравится мне. Например, Леонид Николаевич говорит при Лягве обо всем. И если мы с Витькой заявимся, а он с Марией Игнатьевной обсуждает какие-то московские дела, то поприветствует нас и продолжает разговор. К отцу придут военные, рабочие, он не любит, чтобы я был тут же. «Займись своим делом», — и все. Гостей он никогда не приглашает. Леонид Николаевич наведывался к нам вечером, разговаривал с отцом. И они не подружились.

— Аа-а, московский философ! — сказал маме отец. — Они рассуждать мастера. Мне нужен десятник на шестой участок в лес. Пусть поработает, тогда поговорим.

— Митя, зачем ты так? — сказала мама. — Ты же знаешь, что он инвалид.

— Я ничего не хочу знать, — ответил отец, — он здоров, ничего сейчас не делает. Пусть поработает.

— Ты все тот же, — вздохнула мама…

Со временем замечаю странную черту в характере отца: если он устанет, или заболеет, или не занят работой, тогда он ласковый. Шутит с нами. Рассказывает смешные истории. Про ленивого Афоньку, который не вычищал навоз из конюшен и однажды утром увидел, что голова лошади торчит над крышей.

…Опять навалило снегу. Ударили сильные морозы. Отец часто ездит на лесные делянки, в деревни, откуда бойцы возят на станцию бревна и сено. Поздно вечером вдруг объявляется. Он в полушубке, в валенках. Поверх полушубка натянут плащ с капюшоном. И плащ, и капюшон, и лицо его — все покрыто густым инеем.

— Дед-мороз приехал, — говорит он басом у порога.

Мы с Диной бежим к нему. Вениками сметаем снег. Отец раздевается, принимается ужинать.

* * *

В город возвратилась семья Куприяновых, в квартире которых мы живем. Сам Куприянов худой. Жена его, Клавдия Петровна, низенькая и полная. Постоянно она ругается. Все у нее в чем-то виноваты.

— Тумбочки нет! — восклицает она. — Корыто пропало, комод украли! Не надо было уезжать! — Это она в адрес мужа. — Всё растеряли! А кто остался, тот и нажился!

— Клавдия, не болтай чепухи! — говорит ей муж.

Куприяновы заняли две комнаты. Наша семья живет теперь в одной. Весной отец отремонтирует бабушкин дом и мы перейдем туда.