Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
Это не мешает женщине видеть в своем муже повелителя, бога. Что касается детей, из которых вырастут маленькие мастеровые, то они смотрят во все глаза, напрягают весь свой умишко: они понимают! Они без труда усваивают из этой тайны то, что им предназначено, потому что просты душой. Ибо церковь есть произведение искусства, производное от природы и потому доступное умам простым и искренним… Тем не менее старый святой Иосиф, отец, ушел в кабачок. Он там разглагольствует – я только его и слышу, – болтает всякие пустяки, важно восседая, гордый своими старшими дочерьми… Скоро дети и жена присоединятся к нему. Чувствуется, как воссоединившаяся семья вся трепещет от наивной гордости и радости.
Это Пасха.
Маленькая француженка, увиденная в церкви.
Цветущий ландыш на новеньком платье… Чувственность еще чужда этим отроческим линиям. Какая скромная грация! Если бы эта юная девушка умела смотреть и видеть, она узнала бы свой портрет на всех порталах наших готических церквей, поскольку сама – воплощение нашего стиля, нашего искусства, нашей Франции.
Стоя позади нее, я видел только общий очерк фигуры и розовую бархатистость ее щеки – щеки женщины-ребенка. Но вот она поднимает голову от своего молитвенника, поворачивается на миг, и появляется профиль юного ангела. Это девушка из французской провинции во всем своем очаровании: простота, порядочность, нежность, понятливость и то улыбчивое спокойствие подлинной невинности, которое передается словно нежное поветрие, наполняя миром самые смятенные сердца.
Скромность и мера – главные качества француженок. У наших девушек (вдали от Парижа) эти два слова ясно запечатлены на челе, и духу современности чудом еще не удалось их стереть. Как раз на берегах Луары часто встречается самобытная свежесть народа и восхитительные образцы женственности. – Не изменим же ничего в воспитании наших женщин; они и так хороши, и даже самая прекрасная из античных Венер уступает им. Не надо ничего менять. Шедевр предстает нам еще в своем истинном свете… Но увы! Изменение произойдет вопреки нашей воле, и оно уже началось.
Архитектура наших соборов была необходима красоте этих женщин как грандиозное и соразмерное обрамление. Об этом пока не догадываются, однако это именно так. Под церковными сводами царит атмосфера сосредоточенности, там чувствуется трепет глубокой мысли в пытливых умах, там музыка задает ритм прекрасным часам дня и главным дням года, там поэзия не испытывает недостатка ни в героях, ни в последователях, там женщина чувствует, что почитаема всеми и душой, и плотью: вот где может родиться и сформироваться та, что должна стать нашей живой победой.
Что останется завтра от всего этого? Что уже осталось? Это чудо, что еще могут существовать девушки, подобные той, которой я любуюсь в церкви Божанси. Они являются к нам из прошлого; какое-то время некоторых из них еще можно будет встретить в наименее «цивилизованных» уголках провинции…
Но мне кажется, что сегодня их ждет та же участь, что и эти соборы, которым их прабабки послужили моделями: они уже не в моде.
Как жаль, что большинство наших провинциальных девушек отправляется в Париж! Как ужасно разбазаривает красоту это чудовище! Истощается гордость Франции, река нашей жизни, нашей энергии!
Но еще жива провинция, довольно часто говорю я себе в утешение…
В одном жесте этих девушек вся грация и всемогущество. Проходя по жизни, они озаряют ее. И их скромность соразмерна их силе. Девушки – это благословение граду и миру. Носительницы жизни, ощутимые формы надежды и радости, материя всех шедевров! Они так близки к Природе! Никогда их движения не грешат против божественной геометрии! Они возрождают душу тем, кто их понимает. Дева: какое чарующее слово. Мать: нежность, равноценная красоте! – для меня, гончара, что счастлив лепить на своем круге по образу их прелестных форм прекрасные, творящие иллюзию вазы; это им я отсылаю множество раз на дню свою мысль. – В них не только обаяние, но и доброта; а порой они бывают оклеветаны – подобно гению.
Улица – какая школа! Жесты естественны, драпировки ложатся как надо… Поступь этих идущих в церковь молодых женщин лишена напускной скромности – прямой стан, твердый шаг по тихой улице маленького городка… Это не светские женщины с их полупрозрачной плотью, умащенной самыми вычурными благовониями, где жизнь побоялась бы явить себя, где душа прячется. Я говорю о существах простых, настоящих, здоровых и вполне живых, об этих женщинах, обетованных радости и самопожертвованию, которых мы любим и заставляем страдать.
В час гнева, когда мы злоупотребили их терпением, от них исходят молнии и пророческие голоса, звук которых удивляет и врезается в память, готовый вновь прогреметь, если будет необходимо, чтобы напомнить нам о долге.
…Это дитя нашего племени, девочка с тонким крестьянским личиком, сидящая на ступенях крыльца, даст во втором поколении плоды очень большой красоты. – Какая чистая еще страница! Какая безмятежность!
Женщина – истинный Грааль. Коленопреклоненная – она прекраснее всего; так думали готические мастера. Церковь снаружи – коленопреклоненная женщина.
Провинция еще полна дивными запасами духовных богатств. Здесь беспрестанно встречаешь ту глубину чувства, которая сохранилась в нашей крови такой, какой нам ее передали предки. Именно здесь неистощимый источник восхитительной самоотверженности моряка, солдата, авиатора. Великолепное мужество, заставляющее усомниться во зле! Здесь еще есть основа для подлинной человечности.
Вернулось время резонеров. Как всегда, они болтают, разглагольствуют по-ученому и не хотят принять того, чего не могут понять. Они рассуждают об искусстве Средних веков, задают тысячу вопросов и почти ни один не решают; а для прочего предлагают всякие системы…
Но, господа резонеры, в старину простой мастеровой не мудрствовал, а непосредственно в себе самом и в природе находил ту истину, которую вы ищете в библиотеках! И этой истиной были Реймсский, Суассонский, Шартрский соборы – возвышенные утесы всех наших больших городов: этой истиной был сам гений Франции.
Потому что у мастеровых былых времен была душа, та душа, которую архитектура должна чувствовать за собой, чтобы привести принципы к высшему выражению нюансов.
Я очень хочу, господа ученые, чтобы рядом с вами они были детьми, эти умельцы, эти рабочие: только они-то были детьми в Школе Истины – а вы?
О, эти рабочие! Не иметь возможности узнать, произнести их имена – эти смиренные и возвышенные имена людей, которые умели кое-что!..
Мне часто грезится, будто я вижу их, следую из города в город за этими паломниками Труда, охваченными горячечным недугом творчества. Я останавливаюсь с ними у Матери, что объединяет мастеровых, исходивших всю Францию, совершенствуясь в своем ремесле. Мы садимся за трапезу; мы молоды и сильны; мы рассказываем, что знаем… Суждения этих ясновидцев, их споры о прекрасных вещах, их знание и их мысль, где отражается готовый воплотиться колосс… Они работали в Реймсе… Они видели Сен-Дени, Шартр, Нуайон, Амьен… многие из них работали и там и там, и все это величие в их взгляде, в их душе. Титаны!
Однако это очень простые люди, братья и ближние тех провинциалов, чью нынешнюю жизнь мы видим, и этих девушек. Но в них – великая мысль времени, и, чтобы осуществить ее, они в постоянной связи с природой; и они сильны и здоровы. В них есть воздержанность, добродетель, энергия больших благородных животных, которые поддерживают свою пригодность к выполнению природных функций. Над этими мощными организмами душа порхает, окунаясь в них беспрестанно, чтобы не потеряться в областях гордыни и химер. – Они задумывали, как малые дети, и осуществляли, как крепкие рабочие.
Хотел бы я сесть за стол с этими каменотесами.
Зачем вознесли они свои колоссальные остовы, соборы?
Чтобы укрыть там – надежно, как они полагали, – неощутимое яйцо, зародыш, требующий столько терпения, столько забот: ВКУС, этот атом чистой крови, который нам передали века и который мы, в свою очередь, должны были передать дальше.
Все это гордое равновесие, все это скопление прославленных гением камней, вознесшихся до крайних пределов, где человеческая гордость потеряла бы соприкосновение с жизнью, с родом и провалилась бы в пустоту, – все это лишь реликварий или, скорее, – ибо это живой реликварий! – Сфинкс, хранитель Секрета…
Можно сказать, что секрет потерян, потому что лишь немногие сегодня могут ответить сфинксу, притаившемуся повсюду в наших французских городах.
Мы сумели бы ответить готическому сфинксу, если бы сама природа не стала для нас непостижимым сфинксом.
В соборе – вся простая красота предвосхитившего его менгира.
Бесспорно, романские и готические тесаные блоки сильно напоминают, в общих чертах, друидические камни.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
