Кумати повысил голос:
— Скажите, профессор, оккупация США Ирака и Афганистана — это не терроризм? Расчленение Югославии и бомбежки войсками НАТО Сербии не терроризм? Или ядерные удары по Хиросиме и Нагасаки — благотворительная акция на благо Японии? Операции, проводимые ЦРУ, сопровождающиеся массовой гибелью ни в чем не повинных людей — не терроризм? Диктат Западом своих норм жизни другим народам — не терроризм? Что молчите? Или государственный терроризм не в счет? Террористы — это те, кто воюет против войск регулярной армии? Отстаивают интересы своих народов?
— А как же захват заложников? Подрывы школ и жилых домов?
— Я ждал этого вопроса. Следуя вашей логике, жилой дом или школа, уничтоженные бомбами самолета, — не то же самое, что их подрыв людьми, отчаявшимися добиться правды и справедливости?
— Вы запутали меня. Я устал.
— Да нет, господин Андорин, вам просто нечем крыть мои доводы.
Андорин неожиданно резко встал:
— Ладно, вы не террорист, а борец за справедливость. Зачем же вам тогда отравляющее вещество, способное уничтожить миллионы людей?
— И этот вопрос я ждал. Ответ на него прост. Чтобы с тобой считались, чтобы к твоему мнению прислушивались. Чтобы ни у кого не возникло даже мысли нанести тебе хоть какой-либо вред, надо, Игорь Викторович, обладать силой если не более мощной, то хотя бы соизмеримой с мощью противника. Сейчас Штаты творят в мире все, что им заблагорассудится. Вашу страну обкладывают со всех сторон. Против России формируют общественное мнение, выставляя вас исчадием зла. НАТО напирает на вас с запада, Китай с востока. Американцы блокировали юг. Неужели вы не видите, что и вас международный государственный терроризм желает уничтожить, как Югославию? Наркотическая экспансия уничтожает вашу молодежь. Финансовые потоки из-за рубежа развращают ваших чиновников на всех практически уровнях. Коррупция достигла размеров, угрожающих национальной безопасности страны. А что происходит с вашей экономикой? Одна из богатейших стран мира практически не имеет никакой экономики. Бизнес в вашем понимании — это обычная спекуляция. Купил или пусть произвел подешевле какой-то товар, перепродал его, прибыль в карман. Налоги к черту. Какие могут быть налоги, если их заменили взятки чиновникам. Или я говорю неправду, господин Андорин?
Профессор взглянул на Кумати:
— Все и всегда при желании можно оправдать!
— Верно, но я не оправдывался. Вы сделаете то, что от вас требуется. Саботаж не пройдет. Нам известно, сколько времени необходимо для переработки «Анделя».
— А если представить, что я откажусь?
— Не советую. У нас есть все, чтобы заставить вас работать. Но будет лучше и для вас, и для очаровательной Марины Владленовны, если вы проявите благоразумие и возьметесь за дело добровольно.
— Что вы имеете в виду?
Кумати подошел к профессору:
— Вы, Игорь Викторович, осмотрели апартаменты, подготовленные для вас с Королевой, теперь я хочу показать вам другие апартаменты, также оборудованные для вас. Пройдемте.
Террорист и профессор миновали коридор, прошли в правую дверь блока содержания опытного материала. Увидев стеклянные камеры, Андорин воскликнул:
— А это что еще за казарма?
Кумати спокойно ответил:
— Для практического испытания отравляющего вещества понадобится живой опытный материал. Эти отсеки для материала.
— Но они оборудованы для содержания людей?!
— Конечно! На ком же еще доводить оружие?
Андорин остановился:
— Вы с ума сошли? Травить в отсеках людей?
— Для начала надо получить отравляющее вещество. А те, кого мы разместим в опытные отсеки, являются людьми только по форме.
— И все равно они люди!
Кумати жестом указал в конец блока:
— Идемте, идемте, господин Андорин. Уверен, вам будет интересно.
Глава 4
28 марта, среда
Чао Чон, обежав Кумати с Андориным, скрылся в тамбуре. Послышался скрежет ключа в замке. Кумати с профессором вошли в полутемную комнату, где Андорин тут же отшатнулся назад, но уперся в грудь начальника объекта. Кумати усмехнулся:
— Что с вами, Игорь Викторович?
Андорин, заикаясь, спросил:
— Куда… куда вы привели меня?
— В другие апартаменты.
— Это… это не апартаменты, это… камера пыток!
— Точное замечание. Согласитесь, разница этой комнаты с теми, что мы осмотрели вначале, огромная.
— Я ничего не понимаю.
Кумати толкнул профессора в камеру, подав Чону знак удалиться. Резко повысил голос:
— А вот теперь будем разговаривать серьезно. Итак, либо вы даете согласие работать над отравляющим веществом добровольно и добросовестно и после трудового дня отдыхаете вместе с Мариной в шикарных апартаментах, либо отказываетесь, но тогда вас с Королевой закрывают здесь и подвергают как психологической, так и физической обработке. Вам не будут давать спать, вас подвергнут пыткам, причем сначала Королеву. Пыткам жестоким, мучительным, изощренным. У меня есть один тип с некоторыми особенностями. Он патологически жесток. Самое любимое его занятие — насиловать девочек-подростков, после чего вспарывать животы и, вывалив наружу внутренности, смотреть, как умирает жертва. Его зовут Ли, или сержант Ли. Он и займется вами. Лично вам не дадут умереть. Сия участь постигнет Марину Владленовну. В конце концов вы сдадитесь, но продолжите жить в этой камере, на скудной пище, с ведром вместо туалета, на топчане, забрызганном кровью. Если же вы окажетесь вдруг человеком несгибаемой воли, то специальные препараты подавят вашу волю. Мы будем поддерживать работу вашего мозга, о существовании тела забудем. Совсем скоро вы превратитесь в бесчувственную машину, нацеленную на одно — создание оружия. И создадите его. Посему выбирайте, господин профессор. Нормальная работа, полноценная жизнь с любимой женщиной в шикарных условиях, а затем, после окончания работ и создания отравляющего вещества, получение 50 миллионов долларов, паспорта в любую страну мира и обеспечение вылета из аэропорта Сеула. Или та же, но уже рабская работа — после мучительной смерти возлюбленной, не менее мучительной обработки — по созданию оружия и гибель в водах Монга. Жизнь раба
