- Ты же знаешь, меня забирают. – я потянула бегунок молнии, закрывая сумку, накинула тёплое пальто.
- Так скажи, чтобы тебя позже забрали. Проблем-то. Или пусть ждут. – беззаботно поддакнула Инга. Ещё одна девушка, с которой я подружилась.
- Девочки, простите, я, правда, не могу. В следующий раз. Хорошо?
Как мне объяснить им, что не могу я сказать брату: «Жди, пока я буду пиццу с однокурсницами есть»? У нас такое не прокатывает.
Мы выходим вместе. По дороге к нам присоединяются парни с курса.
Машина Хизира стоит прямо перед входом, украшенным к Новому году гирляндами и золотистым дождиком. Его уже просили тут не парковаться, но ему всё равно. За лобовым стеклом вижу суровое лицо с плотно сжатыми губами. Ему не нравится, что я учусь. И хорошо, что у меня был Тимур… Был…
В первые дни, пока я лежала в больнице с сильнейшим сотрясением мозга и переломами рёбер, мне не говорили, что муж погиб. Только лицо мамы стало каменным, а глаза – какими-то пустыми. Она сидела со мной в больнице, хотя в этом не было никакой необходимости. Потом пришла свекровь чёрная, постаревшая лет на десять. От неё я узнала, что стала вдовой…
Мне казалось, что я потерялась где-то между небом и землёй. Реальность перестала существовать. Перепуганная мама успокаивала меня, а я кричала, что виновата я, что она ничего не понимает, что если бы я, безмозглая дура, достала ту дурацкую бутылку воды, Тимур был бы жив! Если бы я не сломала проклятый ноготь, он был бы жив! Мне раз за разом кололи успокоительные, заставляя уплывать в спасительное забвение. Но стоило мне прийти в сознание, и я снова начинала обвинять себя. Вообще помню тот период в каком-то кровавом тумане.
В конце концов, измученная мама позвала муллу. Он долго беседовал со мной, поглаживая длинную бороду. Нет, не о том, как должна вести себя вдова мусульманина по Корану. Он говорил со мной по-человечески, как мудрец, проживший жизнь. Мне стало немного легче, но душу, будто выжгли. Мулла же запретил мне два месяца ехать на могилу Тимура. Я честно выполнила обещание. Но, как только прошли эти два безумно долгих месяца, настояла, чтобы меня отвезли к нему… к моему мужу, которого я так и не узнала.
На кладбище я ехала вместе с мамой и свекровью. Я стояла у прямоугольной плиты с овальной вершиной с именем моего мужа и молча просила у него прощения. Я не плакала. Слёзы застыли где-то внутри, тяжёлым комом навсегда обосновались в груди. Это моя боль.
Я перебралась в дом родителей, хотя Ириговы настаивали, чтобы я оставалась в доме мужа. Они надеялись, что я беременная, хотя ещё в больнице врачи проверили меня на беременность, прежде чем колоть все эти препараты. Я никому не говорила, что Тимур не тронул меня. Это наше личное. Только между мной и мужем. Поэтому Багидат не верила всем этим анализам. Наверное, это было просто фанатичное желание получить внука от погибшего сына… Не повезло. Нам всем не повезло.
Сразу после кладбища мне приснился Тимур. Строгим голосом он приказал мне прекратить обвинять себя, а потом, как тогда, перед отъездом, нежно коснулся волос губами, провёл ладонями по рукам. «Ты должна быть счастливой, Эниса!»: сказал он, прежде чем я проснулась в слезах. Мне до сих пор кажется, что иногда я ощущаю его губы на волосах, ладони – на плечах…
От скатывания в депрессию меня спас, наверное, университет. Из-за аварии и болезни я опоздала и пришла на учёбу позже других. Было очень трудно нагонять. Всё-таки учёба в университете сильно отличается от лицея, и я ушла с головой в лекции, рефераты, коллоквиумы… Мне помогали все – и преподаватели, и одногруппники. Мне кажется, что только сейчас я начала оживать.
Каждый день, глядя на себя в зеркало, я не узнаю девушку в отражении. Я потеряла больше десяти килограмм, волосы потускнели, щёки запали. Несмотря на мамины потуги откормить меня, у неё ничего не получается. У меня нет аппетита, нет желания выглядеть красиво. Возможно, однажды всё изменится, и я снова захочу жить… Возможно.
- Доброго дня, брат. – я села в машину.
- Что это за вертихвостки были рядом с тобой? – он провожал тёмными глазами компанию моих смеющихся одногруппников.
- Просто девушки. – я пристегнулась. – Поехали.
Хизир осуждающе цокнул языком и тронул машину.
- Как день прошёл? – уже более тёплым голосом поинтересовался, аккуратно выезжая на расчищенную от снега дорогу. Он знает, что я до сих пор боюсь ездить, поэтому ведёт очень осторожно.
- Да нормально. Как и всегда. Девочки в пиццерию звали. Как видишь, я отказалась.
- Дома пиццу поешь. – тут же отрезал Хизир.
Конечно, ничего другого от него и не ждала. Просто отворачиваюсь от брата и смотрю в окно. Там все уже готовятся к празднику. Там другая жизнь.
Дома мама уже ждёт нас. Но на этот раз она не зазывает меня съесть, хоть маленький кусочек очередного деликатеса. Вместо этого она обнимает меня за плечи:
- Эниса, тебе отец ждёт. Ему надо с тобой поговорить. Иди, дочка, он ждёт.
- О чём? – я пытаюсь рассмотреть в её глазах ответ, но мама тщательно прячет взгляд.
- Иди, он тебе всё расскажет.
Ладно. Странно всё. Я не тороплюсь. Внутри что-то неприятно ёкнуло. Но отец не любит ждать. Я коротко стукнула и открыла дверь в кабинет.
- Проходи, дочка. Давно тебя жду…
Глава 10.
Отец кивнул на кресло:
- Присаживайся. Разговор у нас будет долгим.
Мне показалось, что потянуло холодком. Ладони почему-то вспотели. Что такого важного отец должен мне сказать? Я аккуратно опустилась в кресло.
- Как у тебя дела? Как учёба?
Каждый день отец расспрашивает меня и каждый день я рассказываю. Вот и сегодня я отчитываюсь.
- Молодец. – отец довольно покивал головой. – Что ж… Ты сделала, что хотела, и хорошо учишься, но университет – это лишь небольшая часть твоей жизни. Надо и о другом подумать.
Отец надолго замолчал, и я не вытерпела первой:
- О чём? – выдохнула и тут же судорожно сжала губы.
- Я хочу, чтобы ты услышала меня и приняла то, что скажу, со смирением. – взгляд отца стал холодным, налился тяжестью. - Видишь ли, в нашей культуре приняты левиратные браки…
- Нет… - я неуважительно перебила отца.
- Послушай, Эниса! – отец повысил голос, сказал с нажимом. – Так надо. Договор между семьями был подписан. По официальному закону ты стала наследницей твоего мужа. По религиозному закону – всё принадлежит Ириговым. Ты хочешь, чтобы наши семьи начали войну? Ириговы уже давят.
Моя спина превратилась в камень, пальцы рук судорожно переплелись на коленях и сжались. Они снова хотят отдать меня Ириговым?
- Почему ты так поступаешь со мной? Почему?! – я не хотела, но мой голос стал громче.
- Ты должна понять, Эниса, интересы семьи важнее всего. – отец откинулся на спинку кресла.
- Так пусть Хизир женится на Аманат! Они оба свободны. Оставьте меня в покое…
- Прекрати! – стукнул кулаком по столу отец. – Хизир тоже сделает то, что я ему скажу. И ты сделаешь! В договоре указаны не Хизир и Аманат, а ты и Тимур! И договор вступил в силу. Иди и подумай о том, как ты посмела говорить со мной.
- Не делай этого, отец… прошу… - мои губы дрогнули. Да как же так можно?
- Иди, Эниса. – с нажимом повторил отец. – Ты не в себе. Подумай о том, что я сказал.
Я подскочила и почти бегом кинулась в свою комнату. Этого не может быть! Этого просто не может быть! Слёзы застилали глаза.
Почему я родилась в этой семье? Девочки бегают на свидания, ходят по кафе и пиццериям, танцуют в клубах… я лишена всего! Всего! А теперь меня снова хотят отдать в семью Ириговых! Снова отдать замуж за чужого мужчину! Да как же так?
Дверь открылась, но я даже не подумала подняться с кровати.
- Эниса, доченька… - мама погладила мои плечи. – Возьми, попей… успокойся.
Я быстро развернулась, выбила из рук матери стакан с водой.
- Не трогай меня! Ты такая же, как отец! Вам всем плевать на меня, на то, что я чувствую… всё равно, как я буду жить и с кем! Я – не ты! Поняла? Оставь меня в покое! Уходи!
