рассказывал в вагоне, будто какой-то... великий философ советует прыгать с крыш... «Прыгай!», говорит, и в этом вся задача.
(Удивленно.) Вы подумайте! Воды!..
Л о п а х и н. Какие же это англичане?
П и щ и к. Сдал им участок с глиной на двадцать четыре года... А теперь, извините, некогда... надо скакать дальше... Поеду к Знойкову... к Кардамонову... Всем должен... (Пьет.) Желаю здравствовать... В четверг заеду...
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Мы сейчас переезжаем в город, а завтра я за границу.
П и щ и к. Как? (Встревоженно.) Почему в город? То-то я гляжу на мебель... чемоданы... Ну, ничего... (Сквозь слезы.) Ничего... Величайшего ума люди... эти англичане... Ничего... Будьте счастливы... Бог поможет вам... Ничего... Всему на этом свете бывает конец... (Целует руку Любови Андреевне.) А дойдет до вас слух, что мне конец пришел, вспомните вот эту самую... лошадь и скажите: «Был на свете такой, сякой... Симеонов-Пищик... Царство ему Небесное»... Замечательнейшая погода... Да... (Уходит в сильном смущении, но тотчас же возвращается и говорит в дверях.) Кланялась вам Дашенька! (Уходит.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Теперь можно и ехать. Уезжаю я с двумя заботами. Первая — это больной Фирс. (Взглянув на часы.) Еще минут пять можно...
А н я. Мама, Фирса уже отправили в больницу. Яша отправил утром.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Вторая моя печаль — Варя. Она привыкла рано вставать и работать, и теперь без труда она как рыба без воды. Похудела, побледнела и плачет, бедняжка...
Пауза.
Вы это очень хорошо знаете, Ермолай Алексеич; я мечтала... выдать ее за вас, да и по всему видно было, что вы женитесь. (Шепчет Ане, та кивает Шарлотте, и обе уходят.) Она вас любит, вам она по душе, и не знаю, не знаю, почему это вы точно сторонитесь друг друга. Не понимаю!
Л о п а х и н. Я сам тоже не понимаю, признаться. Как-то странно все... Если есть еще время, то я хоть сейчас готов... Покончим сразу — и баста, а без вас я, чувствую, не сделаю предложения.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. И превосходно. Ведь одна минута нужна, только. Я ее сейчас позову...
Л о п а х и н. Кстати и шампанское есть. (Поглядев на стаканчики.) Пустые, кто-то уже выпил.
Яша кашляет.
Это называется вылакать...
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (оживленно). Прекрасно. Мы выйдем... Яша, allez![19] Я ее позову... (В дверь.) Варя, оставь все, поди сюда. Иди! (Уходит с Яшей.)
Л о п а х и н (поглядев на часы). Да...
Пауза. За дверью сдержанный смех, шепот, наконец входит В а р я.
В а р я (долго осматривает вещи). Странно, никак не найду...
Л о п а х и н. Что вы ищете?
В а р я. Сама уложила и не помню.
Пауза.
Л о п а х и н. Вы куда же теперь, Варвара Михайловна?
В а р я. Я? К Рагулиным... Договорилась к ним смотреть за хозяйством... в экономки, что ли.
Л о п а х и н. Это в Яшнево? Верст семьдесят будет.
Пауза.
Вот и кончилась жизнь в этом доме...
В а р я (оглядывая вещи). Где же это... Или, может, я в сундук уложила... Да, жизнь в этом доме кончилась... больше уже не будет...
Л о п а х и н. А я в Харьков уезжаю сейчас... вот с этим поездом. Дела много. А тут во дворе оставляю Епиходова... Я его нанял.
В а р я. Что ж!
Л о п а х и н. В прошлом году об эту пору уже снег шел, если припомните, а теперь тихо, солнечно. Только что вот холодно... Градуса три мороза.
В а р я. Я не поглядела.
Пауза.
Да и разбит у нас градусник...
Пауза. Голос в дверь со двора: «Ермолай Алексеич!..»
Л о п а х и н (точно давно ждал этого зова). Сию минуту! (Быстро уходит.)
Варя, сидя на полу, положив голову на узел с платьем, тихо рыдает. Отворяется дверь, осторожно входит Л ю б о в ь А н д р е е в н а.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Что?
Пауза.
Надо ехать.
В а р я (уже не плачет, вытерла глаза). Да, пора, мамочка. Я к Рагулиным поспею сегодня, не опоздать бы только к поезду...
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (в дверь). Аня, одевайся!
Входят А н я, потом Г а е в, Ш а р л о т т а И в а н о в н а. На Гаеве теплое пальто с башлыком. Сходится п р и с л у г а, и з в о з ч и к и. Около вещей хлопочет Е п и х о д о в.
Теперь можно и в дорогу.
А н я (радостно). В дорогу!
Г а е в. Друзья мои, милые, дорогие друзья мои! Покидая этот дом навсегда, могу ли я умолчать, могу ли удержаться, чтобы не высказать на прощанье те чувства, которые наполняют теперь все мое существо...
А н я (умоляюще). Дядя!
В а р я. Дядечка, не нужно!
Г а е в (уныло). Дуплетом желтого в середину... Молчу...
Входит Т р о ф и м о в, потом Л о п а х и н.
Т р о ф и м о в. Что же, господа, пора ехать!
Л о п а х и н. Епиходов, мое пальто!
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Я посижу еще одну минутку. Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь я гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью...
Г а е в. Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец
