небо, уже начинает восходить луна, и я гнала лошадь, гнала.
(Смеется.) Но я рада.
(Крепко жмет руку Сорина.) С о р и н (смеется). Глазки, кажется, заплаканы... Ге-ге! Нехорошо!
Н и н а. Это так... Видите, как мне тяжело дышать. Через полчаса я уеду, надо спешить. Нельзя, нельзя, Бога ради не удерживайте. Отец не знает, что я здесь.
Т р е п л е в. В самом деле, уже пора начинать. Надо идти звать всех.
С о р и н. Я схожу и все. Сию минуту. (Идет вправо и поет.) «Во Францию два гренадера...» (Оглядывается.) Раз так же вот я запел, а один товарищ прокурора и говорит мне: «А у вас, ваше превосходительство, голос сильный»... Потом подумал и прибавил: «Но... противный». (Смеется и уходит.)
Н и н а. Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема... боятся, как бы я не пошла в актрисы... А меня тянет сюда к озеру, как чайку... Мое сердце полно вами. (Оглядывается.)
Т р е п л е в. Мы одни.
Н и н а. Кажется, кто-то там...
Т р е п л е в. Никого.
Поцелуй.
Н и н а. Это какое дерево?
Т р е п л е в. Вяз.
Н и н а. Отчего оно такое темное?
Т р е п л е в. Уже вечер, темнеют все предметы. Не уезжайте рано, умоляю вас.
Н и н а. Нельзя.
Т р е п л е в. А если я поеду к вам, Нина? Я всю ночь буду стоять в саду и смотреть на ваше окно.
Н и н а. Нельзя, вас заметит сторож. Трезор еще не привык к вам и будет лаять.
Т р е п л е в. Я люблю вас.
Н и н а. Тсс...
Т р е п л е в (услышав шаги). Кто там? Вы, Яков?
Я к о в (за эстрадой). Точно так.
Т р е п л е в. Становитесь по местам. Пора. Луна восходит?
Я к о в. Точно так.
Т р е п л е в. Спирт есть? Сера есть? Когда покажутся красные глаза, нужно, чтобы пахло серой. (Нине.) Идите, там все приготовлено. Вы волнуетесь?..
Н и н а. Да, очень. Ваша мама — ничего, ее я не боюсь, но у вас Тригорин... Играть при нем мне страшно и стыдно... Известный писатель... Он молод?
Т р е п л е в. Да.
Н и н а. Какие у него чудесные рассказы!
Т р е п л е в (холодно). Не знаю, не читал.
Н и н а. В вашей пьесе трудно играть. В ней нет живых лиц.
Т р е п л е в. Живые лица! Надо изображать жизнь не такою, как она есть, и не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах.
Н и н а. В вашей пьесе мало действия, одна только читка. И в пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь...
Оба уходят за эстраду.
Входят П о л и н а А н д р е е в н а и Д о р н.
П о л и н а А н д р е е в н а. Становится сыро. Вернитесь, наденьте калоши.
Д о р н. Мне жарко.
П о л и н а А н д р е е в н а. Вы не бережете себя. Это упрямство. Вы — доктор и отлично знаете, что вам вреден сырой воздух, но вам хочется, чтобы я страдала; вы нарочно просидели вчера весь вечер на террасе...
Д о р н (напевает). «Не говори, что молодость сгубила».
П о л и н а А н д р е е в н а. Вы были так увлечены разговором с Ириной Николаевной... вы не замечали холода. Признайтесь, она вам нравится...
Д о р н. Мне 55 лет.
П о л и н а А н д р е е в н а. Пустяки, для мужчины это не старость. Вы прекрасно сохранились и еще нравитесь женщинам.
Д о р н. Так что же вам угодно?
П о л и н а А н д р е е в н а. Перед актрисой вы все готовы падать ниц. Все!
Д о р н (напевает). «Я вновь пред тобою...» Если в обществе любят артистов и относятся к ним иначе, чем, например, к купцам, то это в порядке вещей. Это — идеализм.
П о л и н а А н д р е е в н а. Женщины всегда влюблялись в вас и вешались на шею. Это тоже идеализм?
Д о р н (пожав плечами). Что ж? В отношениях женщин ко мне было много хорошего. Во мне любили главным образом превосходного врача. Лет 10–15 назад, вы помните, во всей губернии я был единственным порядочным акушером. Затем всегда я был честным человеком.
П о л и н а А н д р е е в н а (хватает его за руку). Дорогой мой!
Д о р н. Тише. Идут.
Входят А р к а д и н а под руку с С о р и н ы м, Т р и г о р и н, Ш а м р а е в, М е д в е д е н к о и М а ш а.
Ш а м р а е в. В 1873 году в Полтаве на ярмарке она играла изумительно. Один восторг! Чудно играла! Не изволите ли также знать, где теперь комик Чадин, Павел Семеныч? В Расплюеве был неподражаем, лучше Садовского, клянусь вам, многоуважаемая. Где он теперь?
А р к а д и н а. Вы все спрашиваете про каких-то допотопных. Откуда я знаю! (Садится.)
Ш а м р а е в (вздохнув). Пашка Чадин! Таких уж нет теперь. Пала сцена, Ирина Николаевна! Прежде были могучие дубы, а теперь мы видим одни только пни.
Д о р н. Блестящих дарований теперь мало, это правда, но средний актер стал гораздо выше.
Ш а м р а е в. Не могу с вами согласиться. Впрочем, это дело вкуса. De gustibus aut bene, aut nihil[5].
Т р е п л е в выходит из-за эстрады.
А р
