Вернер фон Хейденстам - Воины Карла XII

— Это они верно говорят, — ответил Монс.

— Ты хоть молчи! Ну что ты в этом смыслишь, — ответил Йонс Снаре и с таким грозным видом воздел кулаки, что все попятились.

Монс сел на скамью перед лабазами, но далекарлийцы не желали уходить, и круг обступивших Йонса становился все плотней и плотней. Люди не желали упустить ни единого слова.

— Значит, король в плену? — снова прозвучал вопрос.

— Да вот, поговаривают. Один кузнец из Фауна рассказывал, будто короля взяли в плен язычники.

Матиас придвинулся поближе и нагнулся и растопырил длинные пальцы.

— Что ты скажешь об этой вести, Йонс Снаре? Хочу во всей простоте спросить тебя.

Йонс Снаре сидел, положив руки на колени, солнце бросало лучи на его деревянный, неподвижный лоб и на его суровые губы. Взгляд он устремил в землю.

— Ну так чего ты скажешь? — бормотали далекарлийцы. — В Стокгольме один из членов совета отдал на корону собственные деньги, другой — столовое серебро, а третий и вовсе предложил, чтобы каждый зажиточный горожанин отдал все свое добро, чтоб не иметь ему больше, чем имеет простой бедняк. Это только вдовствующая королева отказывается получать меньшее содержание, чем прежде, вот жадина, а еще народ на улице забросал камнями окна графини Пипер…

— А мы, — сказал Матиас, — должны снять со стены свои мушкеты, как советует нам Йонс Снаре.

— Это ты верно говоришь! — поддержал его Монс.

Сам же Йонс Снаре по-прежнему молчал, и воцарилась такая тишина, что не было слышно иных звуков, кроме боя колоколов.

— Да, — заговорил он после долгого раздумья, и голос его звучал еще более мрачно и приглушенно, чем всегда, — Да, мы должны снять мушкеты со стены и выйти из своих домов. С нами Бог, вы, добрые далекарлийцы, и ежели наш король в плену, тогда мы требуем, чтобы нас повели на врага, чтобы мы помогли нашему королю вернуться на родину.

Матиас призадумался, но потом лоб его просветлел, а серые глаза хитро блеснули.

— Да, вот это требование, которое напомнит о наших старых свободах и наших правах.

— Это ты верно говоришь, — сказал Монс.

— Да, да, это будет требование, которое напомнит о наших старых правах и свободах, — загомонили далекарлийцы и воздели руки для клятвы. Поднялся такой шум и крик, что никто больше не слышал боя колоколов.