Юноша.
В зеркалах потонуло навечно…
Манекен.
Зачем не пришел ты раньше?
Так долго она, нагая,
ждала – словно змейка ветра,
тянулась, изнемогая.
Юноша (вставая).
Довольно! Ступай отсюда.
Иначе я вырву с мясом
твои вензеля из нардов,
задернутые атласом.
Замолкни! Ступай на площадь
искать невинные плечи,
и пусть ночные гитары
тебе заплачут навстречу.
Никто твой шелк не наденет.
Манекен.
Тебя я настигну снова.
Я буду твоею тенью.
Всегда.
Юноша.
Манекен.
Два слова,
еще только два!..
Юноша.
Пустое.
Не тронут меня нимало.
Манекен.
Юноша.
Манекен.
Видишь?
Тайком у швеи украла.
(Показывает розовое детское платьице.)
Молочный ручей сбегает
по талому снегу шелка,
и грудь болит от ожогов —
и боль как белая пчелка.
Где сын мой? Дайте мне сына!
Мой сын. Как нежно и властно
его черты проступают
под опояской атласной!
Он твой. Это сын твой.
Юноша.
Сын мой.
Тот самый предел последний,
где спят на цветах сознанья
безумные птицы бредней.
(С тоской и тревогой.)
А если не будет сына?
Гонимая бурей птица
не может парить.
Манекен.
Юноша.
А если не будет сына?
Гонимая бурей барка
не может доплыть.
Манекен.
Юноша.
Молчат дождевые струны.
И вдруг каменеет море
под гаснущий смех лагуны.
Манекен.
Кто же в шелк мой оденется тканый?
Юноша (воодушевленно, с уверенностью).
Та, что ждет на краю океана.
Манекен.
Всегда она ждет. Ты вспомнил?
Часы, и дни, и недели.
Уходит немо – как любит.
Твой сын поет в колыбели.
Но он холоднее снега,
он ждет твоей крови жадно.
Иди же скорей за нею,
нагой приведи обратно
и дай ее мне, нагую,
чтоб розой зашелестели
шелка моего наряда
на розовом теплом теле.
Юноша.
Манекен.
Юноша.
Мой сын поет в колыбели,
но он холоднее снега
и ждет, чтоб его согрели.
Манекен.
Юноша (мягко).
Манекен (отнимая детское платье).
Отдай мне.
Пока вернешься с победой,
я буду петь ему песни.
(Целует его.)
Юноша.
Манекен.
Юноша.
И прежде,
чем выйдет месяц багряный,
омытый кровью ночною,
к тебе вернусь я с любимой,
с моей нагою женою.
Сцена залита синим светом. Слева входит Служанка со свечой, и постепенно освещение становится обычным, хотя лунный свет по-прежнему проникает через балкон. Когда входит Служанка, Манекен застывает, как на витрине, – голова наклонена, руки изящно подняты. Служанка оставляет свечу на туалетном столике. Она все время с состраданием смотрит на Юношу. Справа появляется Старик. Свет становится ярче.
Юноша (удивленно). Вы?
Старик (очень волнуется, прижимает руки к груди, в руках – шелковый платок). Да, я.
Юноша (сухо). Вы мне не нужны.
Старик. Больше, чем когда-либо. Ах, в самое сердце ты меня ранил! Ну зачем ты пошел? Ведь я знал, что так будет… Ах!
Юноша (мягко). Что с вами?
Старик (собравшись с силами). Ничего. Так, ничего. Только вот рана… но кровь высыхает, а прошлое проходит.
Юноша хочет уйти.
Но куда ты?
Юноша (весело). Искать.
Старик. Кого?
Юноша. Ту, что любит меня. Вы ее видели – там, помните?
Старик. Не помню. Но подожди.
Юноша. Нет. Я пойду.
Старик хватает его за руку.
Отец (входя). Дочь моя! Где ты? Дочь моя!
Слышен автомобильный рожок.
Служанка (на балконе). Сеньорита! Сеньорита!
Отец (идет на балкон). Дочь моя! Подожди! Подожди! (Выходит.)
Юноша. И я иду. Я тоже пойду искать новый цветок моей крови. (Быстро уходит.)
Старик. Подожди! Подожди! Не оставляй меня, я умираю. Подожди! Подожди! (Уходит. Его крики затихают.)
Служанка (быстро входит, берет свечу и идет к балкону). О господи! Сеньорита! Сеньорита!
Вдали автомобильный рожок.
Манекен.
А колечко, сеньор мой, колечко…
Пауза.
…в зеркалах потонуло навечно.
Не согреться шелкам моим тканым.
Пауза. Плачет.
В них венчаться реке с океаном.
(Падает на диван.)
Голос (вдали). Подожди-и!
Быстро опускается занавес
Лес. Тяжелые стволы. В центре театральный помост, причудливо задрапированный, с опущенным занавесом. Лесенка соединяет его со сценой. При поднятии занавеса за деревьями сходятся две фигуры в черном с белыми гипсовыми лицами и белыми руками. Вдали звучит музыка. Входит Арлекин. Он в черном и зеленом, в руках у него по маске, которые он прячет за спину; движения пластичны, как у танцора.
Арлекин.
Сны рассекают время
лунным серпом челна.
Кто распознает семя,
скрытое в сердце сна?
(Надевает смеющуюся маску.)
О, как заря поет!
Как застилает сумерки синий лед!
(Снимает маску.)
Сны рассекает время
гребнем подводных гряд.
В траурной пене гребня
обе зари горят.
(Надевает спящую маску.)
О, как закат поет!
Как холодны анемоны у синих вод!
(Снимает маску.)
Стоя на пьедестале,
время целует сон.
Вторит седой печали
новорожденный стон.
(Надевает первую маску.)
(Надевает вторую маску.)
Как холодны анемоны у синих вод!
Если знамена развеет
сон на валу крепостном,
время слукавить сумеет,
что рождено оно сном.
О, как закат поет!
Как застилает сумерки синий лед!
С этого момента и до конца картины в глубине звучат, попеременно приближаясь и удаляясь, глухие охотничьи рога. Прыгая через гирлянду цветов, появляется Девушка в черной тунике.
Девушка.
Ах, чей это голос?
На дно, в синеву,
зовет меня милый.
Арлекин (шутливо).
Девушка.
Наяву.
Скатилось колечко,
упало с руки.
Нашла я колечко
в лесу у реки.
Арлекин (насмешливо).
Веревочка, вейся —
моря глубоки!
Девушка.
Там соль и акулы,
коралл и вода.
Арлекин.
Девушка.
Арлекин.
Девушка.
Никогда!
Зеленое знамя,
морскую траву,
несет капитан мой.
Арлекин (громко и насмешливо).
Девушка.
Наяву.
Скатилось колечко,
никак не найдем.
Вернулось колечко
окольным путем.
Арлекин.
Девушка.
Арлекин.
Дорогою с моря,
дорогою вспять
вернется твой милый.
Девушка (испуганно).
Арлекин.
Девушка.
Арлекин.
Девушка.
Туда не дозваться.
Никто из людей
туда не заглянет.
Арлекин (оглушительно, словно на цирковой арене).
Появляется разодетый Паяц, весь в блестках. Напудренное лицо создает впечатление черепа. Он раскатисто хохочет.
Арлекин.
Ей нужен жених,
доставай хоть со дна!
Паяц (засучивая рукава).
Девушка (испуганно).
Паяц (Девушке).
(К публике.)
Арлекин.
Паяц (Арлекину).
Разиня!
Взгляни-ка на них!
Арлекин, смеясь, оборачивается.
