пауков, в эти глиняные кувшинчики, – рассказывала она ему про осу-сцелифрона уже чуть позже, когда они уже валялись на диване и она даже попробовала его обнять, вдруг осознав, что он ужасно холодный, снова как в этих мертвецких снах, где она к нему льнет, а он ее отталкивает, потому что ему как бы неловко за то, что умер. – А до этого она их парализует. То есть они не мертвые, они живые там лежат, как в саркофаге, – лежат и ждут, пока их съедят, и все это время не умирают. Такой кувшинчик бессмертия, прикинь. Да что с тобой не так? – разозлилась она, когда Фил выскользнул из ее поцелуя, будто птица, которой сворачивают шею.
– Я не понимаю, что происходит, – жалобно сказал Фил, снимая с себя потоки ее рук какими-то суетливо-банными, очистительными движениями. – Ты мне позвонила после десяти лет полного игнора. Ты позвала меня в домик в лесу. Ты хочешь бесконечно говорить со мной про животных и про то, что я умер. При этом ты вообще ничего о себе не рассказываешь и вообще ничего не хочешь знать про меня! Конечно, я напряжен!
– То есть тебя нельзя целовать, раз ты напряжен? – спросила Лео, наконец-то зажав голову Фила между запястий, которые удачно пришлись на его немножко вдавленные виски. Лео вспомнила, что, когда Фил лежал в гробу, один из висков был вдавлен как-то очень несимметрично – а теперь, надо же, все ровненько, череп реконструировали, что ли.
– Хорошо, хорошо, – Фил положил свои уже потеплевшие – живые! – руки поверх ее. – Давай целоваться. Потом разберемся, что там с кем произошло и кто куда умер. Давай пить вино и целоваться, ты права.
За окном зашумела машина, и по полумраку гостиной поползли мягкие масляные полосы зимних туманных фар.
– Это Вадим, – мертвым, похоронным голосом сказала Лео. – Пиздец. Он обычно не возвращается до девяти.
– Ты тут с мужем? – Фил смотрел на полосу фар как на призрака.
– Вставай! – закричала Лео. – Быстро, быстро, где куртка твоя?
Она заметалась по гостиной, хватая какие-то запчасти Фила: шапку, куртку, рукавицы, что там еще у него было, господи, скорее же, он сейчас войдет, и надо свет включить, чтобы он не спрашивал, чего она там сидит в романтичном полумраке при свечах.
– В подвал, – быстро скомандовала Лео и, наблюдая, как Фил возится в полумраке со всей этой зимней параферналией, забормотала: господи, это какой-то фильм, это вообще на жизнь непохоже. Я бы даже решила, что нас пишет какой-то пьяный сценарист, но я точно знаю, что в этой стране даже пьяный сценарист такое не напишет, потому что это продать невозможно: где твоя арка, брат!
В предбаннике у входной двери что-то загрохотало: это Вадим отряхивал с ботинок снег.
– В подвал, быстро! – шепотом закричала Лео, подталкивая Фила к подвальной двери.
– А как я там…
– Быстро! – Лео казалось, что ее сердце сейчас выскочит через горло; такой кошмарный сон в ее арсенале тоже имелся, и ее бедный мозг, видимо, решил сейчас проиграть, так сказать, весь плейлист. Она затолкала Фила в подвал и швырнула ему вслед куртку и запчасти.
– Ночью он заснет, и ты тихонько выйдешь! Он спит как убитый! – срывающимся шепотом проорала она в глиняный зев подвала и захлопнула его как раз в тот момент, когда дверь прихожей распахнулась и там, окутанный клубами снега и тумана, воссиял ясным соколом вечерний Вадим, тут же сообщивший ей, что его отпустили с работы пораньше.
– А у тебя, наверное, гости какие-то! – полушутя объявил он. – Вот сейчас и посмотрим, кто к тебе ездит-катается, пока муж денежки-то зарабатывает! Смотри, сидит тут такая барыня в полумраке при свечах, вино пьет из двух бокалов, да, из двух же!
Вадим подошел к журнальному столику и глазам своим не поверил.
– В смысле, тут реально два бокала?
– Это был ритуал, – беспечным скорым голосом, стараясь не давиться выпадающими из горла мясными толчками сердца, сказала Лео. – Я сожгла-таки ту книгу, ритуально разбросала пепел в лесу, а теперь ритуально отмечаю это вместе с призраком, у меня традиция такая. Каждый год я жгу книгу какого-нибудь мертвого любовника в лесу – и потом вот так вот отмечаем с ним. Тра-ди-ци-я!
На секунду ей показалось, что все случившееся ей и правда привиделось – травма, стресс, попытка сознания как-то оправдать предательство.
– Ты охренела, – восторженно, с уважением сказал Вадим, выглядывая на задний двор. – Там, что ли, серьезно машина стоит? Ты реально, бля?
– Машина? – Лео погрустнела и побрела к окну, медленно, будто привидение. Она надеялась, что это все-таки сон. Неужели там и правда машина?
– Чья это машина? – закричал Вадим. – Кто у тебя был?! Где он?! Это он?!
– Это не он! – затрясла головой Лео. – Клянусь, не он! Он умер!
– Кто, блять, умер?! – закричал Вадим.
– Он умер, честное слово! – Лео вытянула перед собой руки, как будто ее сейчас начнут убивать. – Правда, он умер, я клянусь!
– Еще не умер, – уверенно сообщил Вадим, включая всю кухонную иллюминацию и шаря в дощатом ящичке для ножей, чтобы достать наверняка подходящий шефский. – Сейчас умрет, сука, наконец-то. Возьму грех на душу, а что делать. Ты сама виновата.
Дальше все еще более походило на типичный страшный сон, поэтому Лео плакала и тряслась как будто по инерции, ничего уже толком не чувствуя, кроме какой-то тряской сердечной скуки, толкающейся в горло, как нерожденное дитя. Вадим метался по дому с ножом, заглядывая в стенные шкафы, и даже пару раз ударил ножом по застеленной кровати – не столько для того, чтобы кого-то там обнаружить, сколько для обозначения ясности своих намерений. Лео послушно бегала за ним и выла, чтобы все смотрелось однозначно и с ее стороны. Ей казалось, что она играет какую-то плаксивую жертвенную роль, и она изо всех сил пыталась вызвать в себе ненависть хотя бы к этому пьяному сценаристу, но ненависть, как и любовь, в этот день в ней не вызывалась совершенно и, вероятно, обслуживала в этом районе какого-то другого человека, не ее.
– Ты думаешь, что я пойду в подвал? – вдруг заорал Вадим, постукивая рукой с ножом по подвальному косяку.
Только в этот момент Лео вдруг поняла, что он в натуральной истерике, в страшном, неконтролируемом аффекте. Стоит ли ей уже начать бояться? Может быть, ей вызвать полицию?
– Я не пойду в подвал! – заявил Вадим. – Потому что вы, сволочи, думаете, что я первым делом спущусь в подвал, да? И вы меня там закроете, конечно! И я там умру, потому что оттуда нет выхода! Вы все специально
