Всеволод Емелин - Götterdämmerung: cтихи и баллады

Из-за тучки месяц
Выглянул в просвет.
Что же ты не весел,
Молодой скинхед?

Съежившись за лифтом,
Точно неживой,
Отчего поник ты
Бритой головой?

Парень ты не робкий,
И на всех местах
Ты в татуировках,
В рунах да в крестах.

Хороши картинки,
Как видеоклип,
Хороши ботинки
Фирмы “Getty grip”.

Фирма без обмана.
В этих башмаках
Вставки из титана
Спрятаны в мысках.

Чтоб не позабыл он,
С гор кавказских гость,
Как с размаху пыром
Биют в бэрцовый кость.

Отчего ж ты в угол
Вжался, как птенец,
Или чем напуган,
Удалой боец?

На ступеньку сплюнул
Молодой скинхед,
Тяжело вздохнул он
И сказал в ответ:

— Не боюсь я смерти,
Если надо, что ж,
Пусть воткнется в сердце
Цунарефский нож.

И на стадионе
Пусть в любой момент
Мне башку проломит
Своей палкой мент.

Страх зрачки не сузит.
Нас бросала кровь
На шатры арбузников,
На щиты ментов.

Но полковник-сучила
Отдавал приказ,
И ОМОН всей кучею
Налетал на нас.

Черепа побритые
Поднимали мы.
Кулаки разбитые
Вновь сжимали мы.

Возникай, содружество
Пламени и льда,
Закаляйся, мужество
Кельтского креста.

Чтоб душа горела бы,
Чтобы жгла дотла,
Чтобы сила белая
Землю обняла.

Но бывает хуже
Черных и ментов,
Есть сильнее ужас —
Первая любовь.

Та любовь, короче,
Это полный крах,
Это как заточкой
Арматурной в пах.

Это как ослеп я,
И меня из мглы
Протянули цепью
От бензопилы.

Русская рулетка,
Шанс, как будто, есть.
Ну, а где брюнетка
Из квартиры шесть?

С книжками под мышкой
В институт с утра
Шмыгала, как мышка,
Поперек двора.

С ней, как в пруд подкова,
Я упал на дно,
Не видал такого
И в порнокино.

Тел тягучих глина,
Топкая постель.
Что там Чичоллина,
Что Эммануэль.

Липкие ладони,
Рта бездонный ров.
Вот те и тихоня,
Дочь профессоров.

Называла золотком,
Обещала — съест,
На груди наколотый
Целовала крест.

А потом еврейкой
Оказалась вдруг,
Жизнь, словно копейка,
Выпала из рук.

Любишь ли, не любишь,
Царь ты или вошь,
Если девка юдиш,
Ты с ней пропадешь.

Мне теперь не деться
Больше никуда,
Обжигает сердце
Желтая звезда.

Как один сказали
Мне все пацаны,
Из огня и стали
Грозные скины:

— Ты забыл обиды,
Боль родной земли.
Эти еврепиды[1]
Тебя завлекли.

Никогда отныне
Пред тобой братва
Кулаки не вскинет
С возгласом “Вайт па!”

И тебе, зараза,
Лучше умереть.
Пусть вернут алмазы,
Золото и нефть.

Чтоб твоей у нас тут
Не было ноги,
Шляйся к пидарасам
В их “Проект О.Г.И.”.

И убит презреньем,
Хоть в петлю иди,
Я искал забвенья
На ее груди.

Вдруг вломились разом
К ней отец и мать
И, сорвав оргазм нам,
Начали орать:

— Прадеды в могиле!
Горе старикам!
Мы ж тебя учили
Разным языкам!

Жертвы Катастрофы!
Похоронный звон!
А тут без штанов ты
Со штурмовиком!

Чтоб не видел больше
Я здесь этих лиц.
Ты ж бывала в Польше,
Вспомни Аушвиц.

Где не гаснут свечи,
Где который год
Газовые печи
Ждут, разинув рот.

Где столб дыма черный
До безмолвных звезд.
Помни, помни, помни,
Помни Холокост!

И не вздумай делать
Возмущенный вид,
Если твое тело
Мял антисемит.

Плакать бесполезно,
Верь словам отца.
Это в тебя бездна
Вгля-ды-ва-ет-ся.

Не гуляй с фашистом,
Не люби шпанье…
В США учиться
Увезли ее.

И с тех пор один я
Три недели пью.
Страшные картины
Предо мной встают.

Сердце каменеет,
Вижу, например,
Там ее имеет
Двухметровый негр.

Весь он, как Майкл Джордан,
Черен его лик.
Детородный орган
У него велик.

А я не согласен,
Слышите, друзья!
Будь он хоть Майк Тайсон,
Не согласен я!

Горькая пена
Стынет на губах.
Капельница в вену,
Мое дело швах.

Вышла медсестренка,
На дворе апрель.
Подо мной клеенка,
Я мочусь в постель.

Травка зеленеет,
Солнышко блестит.
Медсестра, скорее
Камфару и спирт.

Стало мое рыло
Травки зеленей.
Эх, не надо было
Пить пятнадцать дней.

Клейкие листочки
Тополей и лип.
Отказали почки,
Я серьезно влип.

Сохнет, стекленеет
Кожи чешуя.
В общем по апрелю
Не дежурный я.

Видно, склею ласты,
Съеду на погост.
Что-то не задался
Мне Великий пост.

Здесь я, как бесполый,
Без всего лежу.
Пришел типа голый,
Голый ухожу.

Ждут меня в кладовке,
Там, где пищеблок,
Рваные кроссовки
Фирмы “Риибок”,

Куртка со штанами,
Мелочь в них звенит.
Все меж пацанами
Честно поделить.

Всем, со мною жравшим,
Дайте по рублю,
Передайте Маше —
Я ее люблю.

Обо мне когда-то
Вспомнит кто-нибудь?
Где дефибриллятор,
Два контакта в грудь?

Свесившись над краем,
Никто не орет:

— Мы его теряем,
Ебанные в рот!
Всем, сыгравшим в ящик,
Путь за облака,
Где отец любящий
Ждет верного сынка.

Бухнусь на колени,
Я пришел домой.
Ну, здравствуй, в пыльном шлеме
Зеленоглазый мой.

С высоты Земля-то
Кажется со вшу,
Я с него, ребята,
За нас всех спрошу.

Жми на тормоза
Сразу за кольцевою.
Ах, эти глаза
Накануне запоя.

Здесь ржавый бетон,
Да замки на воротах.
Рабочий район,
Где нету работы.

Здесь вспученный пол,
И облезлые стены,
И сын не пришел
Из чеченского плена.

Ребят призывают
Здесь только в пехоту
В рабочем квартале,
Где нету работы.

Сыграй на гармони
В честь вечной субботы
В рабочем районе,
Где нету работы.

Про тундру и нары
Спой, друг мой нетрезвый,
Под звон стеклотары
В кустах у подъезда.

Воткнул брату Каин
Здесь нож под ребро,
Здесь ворон хозяин,
Здесь зона зеро.

Я сам в этой зоне
Рожден по залету
В рабочем районе,
Где нету работы.

Лишь в кителе Сталин
Желтеет на фото —
Хранитель окраин,
Где нету работы.

Грустит на балконе
Юнец желторотый,
Простерши ладони
К бездушным высотам.

От этих подростков,
Печальных и тощих,
Еще содрогнется
Манежная площадь.

От ихнего скотства
В эфире непозднем
Слюной захлебнется
Корректнейший Познер.

Мол, кто проворонил?
Да где пулеметы?
Загнать их в районы,
Где нету работы!

Нас всех здесь схоронят
И выпьют до рвоты
В рабочем районе,
Где нету работы.

Мы только мечтаем,
Морлоки и орки,
Как встретим цветами
Здесь тридцатьчетверки.

Вслед бегству Антанты
— Здорово, ребята!
Нам субкоманданте
Кивнет бородатый.

Теперь здесь все ваше,
А ну, веселей-ка!
Не бойся, папаша,
Бери трехлинейку.

Ревком приказал,
И занять срочно надо
Мосты и вокзалы
И винные склады.

У власти, у красной
Надежная крыша,
Она пидарасам
Не сдаст Кибальчиша.