Владимир Маяковский - Том 10. Стихотворения 1929-1930

Стекайтесь,
    кепки и платки,
каждый,
      кто в битве надежен!
Теснее
   сплачивай,
       КИМ,
плечи
     мировой молодежи!
С нового ль,
        старого ль света,
с колоний
    забитых
       тащишься ль,
помни:
   Страна советов —
родина
   всех трудящихся.
КИМ —
   лучших отбор,
фашисты —
       худших сброд.
Красные,
    готовьте отпор
силе
    черных рот!
На Западе
    капитал — западня.
Всей
    молодой голытьбой
поставим
    в порядок дня
атаку,
  штурм,
     бой!
Повтори
      сто двадцать крат,
на знаменах
       лозунгом выставь, —
что шелковый
      социал-демократ
не лучше
      мясников-фашистов;
Интернационалом
       крой, —
забьет голосина
         (не маленький!)
нежноголосый рой
сынков
   капитала-маменьки.
Не хвастаясь
        и не крича,
соревнуясь
    ударней,
           упорней,
выкорчевывай
      по завету Ильича
капитала
    корявые корни.
Работа
   трудна и крута…
Долой
   разгильдяйскую слизь!
Вздымай
       производительность труда:
себестоимость
      срежь,
         снизь!
Время
  идет не скоро.
Год
 с пятилетки
         скиньте-ка.
Из КИМа
    вон
     паникеров!
Вон
 из КИМа
     нытиков!
Стекайтесь,
       кепки и платки,
каждый,
      кто в битве надежен!
Теснее
   сплачивай,
       КИМ,
плечи
     мировой молодежи!

Дом за домом
      крыши вздымай,
в небо
  трубы
     вверти!
Рабочее тело
        хольте дома,
тройной
      кубатурой
          квартир.
Квартирка
    нарядная,
открывай парадное!
Входим —
    и увидели:
вид —
   удивителен.
Стена —
      в гвоздях.
       Утыкали ее.
Бушуйте
   над чердаками,
             зи́мы, —
а у нас
   в столовой
       висит белье
гирляндой
    разных невыразимых.
Изящно
   сплетая
         визголосие хоровое,
надрывают
     дети
       силенки,
пока,
     украшая
      отопление паровое,
испаряются
    и высыхают
          пеленки.
Уберись во-свояси,
          гигиена незваная,
росой
     омывайте глаза.
Зачем нам ванная?!
          Вылазит
            из ванной
проживающая
      в ванне
         коза.
Форточки заперты:
        «Не отдадим
             вентиляции
пот
 рабочих пор!»
Аж лампы
    сквозь воздух,
          как свечи, фитилятся,
хоть вешай
    на воздух
        топор.
Потолок
      в паутинных усах.
Голова
   от гудения
       пухнет.
В четыре глотки
       гудят примуса
на удивление
     газовой кухне.
Зажал
     топор
    папашин кулачи́на, —
из ноздрей
    табачные кольца, —
для самовара
        тонкая лучина
папашей
   на паркете
        колется.
Свезенной
    невыбитой
         рухляди скоп
озирает
   со шкафа
          приехавший клоп:
«Обстановочка ничего —
          годится.
Начнем
   размножаться и плодиться».
Мораль
   стиха
     понятна сама,
гвоздями
    в мозг
      вбита:
— Товарищи,
      переезжая
          в новые дома,
отречемся
    от старого быта!

Огромные вопросищи,
            огромней слоних,
страна
   решает
      миллионнолобая.
А сбоку
   ходят
     индивидумы,
           а у них
мнение обо всем
       особое.
Смотрите,
    в ударных бригадах
             Союз,
держат темп
     и не ленятся*,
но индивидум в ответ:
            «А я
           остаюсь
при моем,
    особом мненьице».
Мы выполним
      пятилетку,
          мартены воспламени,
не в пять годов,
          а в меньше,
но индивидум
      не верит:
             «А у меня
имеется, мол,
     особое мненьище».
В индустриализацию
         льем заем,
а индивидум
        сидит в томлении
и займа не покупает
        и настаивает на своем
собственном,
     особенном мнении.
Колхозим
    хозяйства
        бедняцких масс,
кулацкой
       не спугнуты
         злобою,
а индивидумы
      шепчут:
         «У нас
мнение
   имеется
      особое».
Субботниками
      бьет
        рабочий мир
по неразгруженным
        картофелям и поленьям,
а индивидумы
      нам
       заявляют:
            «Мы
посидим
      с особым мнением».
Не возражаю!
     Консервируйте
            собственный разум,
прикосновением
       ничьим
          не попортив,
но тех,
   кто в работу
          впрягся разом, —
не оттягивайте
      в сторонку
          и напротив.
Трясина
   старья
      для нас не годна —
ее
    машиной
    выжжем до дна.
Не втыкайте
        в работу
         клинья, —
и у нас
   и у массы
       и мысль одна
и одна
   генеральная линия.