Ян Райнис - Стихотворения Пьесы

Точный срок неведом никому,
Но шаги грядущего слышны…
Чтоб дорогу проложить ему,
Буднями заняться мы должны.

Мы готовы, — пыл не оскудел,
Но пока, идя путем своим,
Познаём величье малых дел,
Волю для свершения растим!..

Еще на небе рдеет отблеск чудный —
Великий свет тех незабвенных дней,
И от него по черным стенам будней
Тревожно бродит зарево огней.

Оно бледнеет, меркнет — словно вскоре
Совсем исчезнет в сумраке ночном.
Но вспыхивают утренние зори,

Ночь проржавевшим рушится старьем,
Сполохами охвачен окоем.

И мой народ стряхнул оцепененье,
Когда в ночи великий вспыхнул свет.
Был тяжким сон и долгим пробужденье,
Но ясный день пришел ему вослед.

Жить сызнова народ мой начинает.
Его, сгибавшегося под ярмом,
Свободный круг народов приглашает,

Чтоб брата обрести отныне в нем
И счастье общим созидать трудом.

На свет великий устремляя взоры,
Народы ждут, и мукам нет конца.
И трепет ожиданий: «Скоро ль, скоро?!» —
Пронизывает ныне все сердца.

Хоть будням кажется, что стихли бури, —
Приблизился и нарастает гром,
Таинственный сполох сверкнул в лазури;

Падет он наземь огненным дождем,
Оковы плавя в пламени своем.

На́ гору теперь меня снесите,
Уложите под корнями сосен
В белую песчаную могилу.
Корни заскорузлыми руками
Пусть меня обнимут, обогреют.
Пусть меня укроет дерн зеленый,
Так легко под ним дышать мне будет,
Встать легко, трубы заслышав звуки.

На крутой горе лежать хочу я,
Чтобы издали мне было видно,
Как в горячей, дымной бане братья
Обливаются кровавым по́том,
Ветры горные туман развеют,
И победу братьев я увижу.
В чистом поле соберите части
Моего изрубленного тела,
Чтоб со мною в час отмщенья были:
У плеча — рука, меж ребер — сердце,
И во рту чтобы сверкали зубы.

Так несите вы меня повыше,
Больше мне служить не хочет тело;
Значит, надо отдохнуть немного.
Сосны осенят меня ветвями,
Тихим шелестом навеют дрему,
Раны исцелят, для новой битвы
Плотью новою меня оденут:
В прежних битвах старая сносилась,
Словно обветшалая одежда.
Вытекшие очи будут видеть,
Вырванный язык — греметь словами,
Двигаться — отрубленные руки,
Грудь простреленная — подниматься,
Сердце — словно пламя ввысь взметнется.

Бережно несите по тропинкам
На́ гору истерзанное тело.
Где росы кровавой капнет капля —
Огненные там цветы пробьются,
Путь укажут до моей могилы.
Девушки по ним меня отыщут:
На ресницах — горькие слезинки,
На устах — слова любви к герою —
Те, которых в жизни он не слышал.

Дорогие девушки, не плачьте!
Сладко спит сраженный в битве воин.
Плачьте лучше, девушки, о слабых,
Тем, кто в бой идет, цветы отдайте,
Тем, кто бьется, — ласковые речи.

А слова погибшего героя
В глубине души своей запрячьте,
Чтобы враг не вырвал их оттуда,
Чтобы соглядатай не подслушал.
В памяти мое храните имя,
Вздохами легчайшими окутав,
Пусть оно там почивает мирно
До поры, пока зальются трубы.

А душа сраженного героя
Будет спать под холмиком песчаным,
Осененная ветвями сосен.
В теплый полдень, солнцем осиянный,
Из могилы выпорхнет на волю,
На песке усядется погреться;
Вон пастух, в лесу оставив стадо,
Видит сны с открытыми глазами;
Вон смеются батраки на ниве —
Те, что век смеяться не умели;
Вон домой идут на отдых ранний
В белоснежных праздничных одеждах
Те, что отдыха вовек не знали,
Те, что век скитались безнадежно,
По миру гонимые судьбою,
А теперь нашли покой желанный.

Сосны, вскинув гордые вершины,
Взоры устремят в простор широкий
Через нивы, и леса, и горы
До полоски голубой тумана.
Вместе с горною сосной высокой
И душа моя, в ветвях качаясь,
Взоры устремит в простор бескрайний
До полоски голубого моря,
О котором мне без слез не вспомнить.
Теплый воздух будет подниматься,
И, на маковку сосны высокой
Вместе с ним взлетев, душа увидит
Даль, которую не видят сосны.
В полночь солнце сказочное встанет,
Разольется над моим народом
Нерушимое сиянье счастья;
За него боролись мы отважно,
За него легли в могилу рано;
И душа сквозь время и пространство
Яркий свет грядущего увидит.

Веселья,
В какой затерялись вы дальней дали́?
Куда забрели?

Веселья, —
Где жаворонок? Вся окрестность черна.
Туман, тишина.

Веселья, —
Где солнце? Зачем выпал град на поля
И плачет земля?

Веселья, —
Где зелень травы? Голо все, как плитняк,
Кругом полумрак.

Ах, веселья,
Где летние дни?
В телеге из спелых колосьев
Умчались они!

Солнце в колесах;
Дышла в колосьях;
Стебли пшеничные — песнь земледелья.

Сверкают колеса, и ярко ложится
Их отсвет на лица,
Скользя, скользя!

Как странно: за ночь они исчезли
Настало утро — и их не стало:
Так тихо, тихо, нет больше звезд
Замолкла сойка, не слышен дрозд.

Все те же травы, лес так же молод,
Взгляд солнца в листьях все так же золот,
А сердцу страшно: лишь при разлуке
Так умирают слова и звуки.

Падает птица —
Сломаны крылья,
Больше ей в небо не взмыть.

Падают листья,
Желтые листья,
Им уж на ветке не быть.

Смоет волною
Листья и птицу.
Станет над ними, прощаясь,
Дождь слезы тихие лить.

Холмы, поля привольные,
Высокие стога,
Березки белостовольные,
Зеленые луга.

Метелки в поле темные,
Дома среди равнины,
И маки неуемные,
И астры, георгины.

Здесь редко-редко длинные
Спешат, шумят составы,
И нити паутинные
Скользят, ложась на травы.

Что схватит глаз, — накопится
Для сердца и ума.
Пусть лето прочь торопится, —
Я жду, приди, зима.

На тропинки красные
Падает листва.
Слышишь ли слова?
«Будет что ногам топтать,
Будет что ногам топтать,
Будет ветру что взметать.

А однажды вить венок
В ясный солнечный денек
Сможешь ты опять».