Анатолий Гейнцельман - Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Том 2

От Торнео до Марсалы,
От Ньюкастля и до Каффы
Я вытягивал, усталый,
Наподобие жирафы

Шею слабую за целью,
Целью хоть какой-нибудь,
Даже Мать, над колыбелью
Чахлую младенцу грудь

Подставлявшая, меня бы
Удовлетворила вдруг,
Но кормились грудью жабы
И прожорливый паук.

Ни один как на Рожденьи
У Корреджьо не сиял,
В яслях на колючем сене,
Сколько я ни наблюдал.

В жизни тягостном яреме
Я всему теперь чужой,
Только в нищем Вифлееме
Я молитвенен порой…

И каждый день всё с тем же я вопросом
Гляжу, проснувшись, в бирюзовый люк,
Гляжу на яхонты, на альбатросов,
На всё еще светящих ноктилюк.

Гляжу, но, смоляным оплетен тросом,
Как найподлейший с ветошию тюк,
Гляжу и, чувствуя себя матросом,
Бреду на паре ясеневых клюк.

И словно четки я перебираю
Ответы все на проклятый вопрос,
И пестрым слова мячиком играю,

Что в безответности я перерос:
Авось найдет себе дорогу к раю
Корабль души, как стойкий альбатрос!

Есть в этом мире Ангелы и Люди,
Есть серые, безликие совсем,
Но и духовные есть изумруды,
На миг в плотской попавшие ярем.

В чудовищном, непостижимом блуде
Они горят, как жемчуг диадем,
И демоны, влюбясь в святое чудо,
Бросают меч Люциферов и шлем.

Так Ангелы по действию Христову
Опальным братьям возвращают Рай,
Так часто ты к божественному слову

За наш пятьнадесятилетний май
Меня влекла, так ты мою Голгофу
Украсила гирляндой райских вай!

Любил стильнейший богомаз Кривелли
Писать горох, редиски, огурцы,
Но промеж овощей простых блестели
Священных ликов пышные венцы.

У нас немало огородной цвели
Для утоленья алчущей овцы,
Но на Прокрустовой у нас постели
Фантазию зарезали отцы, –

И потому сияющие лики
Не удаются тихих нам Мадонн,
И, в огуречном погибая тике,

Чрез вымышленных истин Рубикон
Мы скачем, дикие роняя крики, –
А толку на советский миллион!

Вдали синеет в тучах Vallombrosa,
Вблизи Incontro и смиренный Pilli,
Сентиментальная мечтает Роза,
В окошке сидя, о головках лилий

Меж кельями какой-нибудь Чертозы
Заоблачной, куда мы не всходили,
Меня ж в коленопреклоненной позе
Мечтает у лазоревых воскрылий

Своих одежд и тихо шепчет: Ave!
И хорошо больному соловью;
Мечтать о меньшем девочка не вправе:

Ведь уж пятнадцать лет любовь свою,
Все соблюдая древние уставы,
В гирлянды я молитвенные вью!

Она Архистратига Михаила
И ароматных лилий два стебля
Соловушке больному подарила,
И три востока мудрых короля

С Евфрата, Ганга и святого Нила
Сокровищин несметных оголя
Все тайники и все подняв ветрила,
Не привезли б богаче корабля!

Архистратиг твой в золотом овале
Петра напомнил мне, Екатерину,
Державней Русь-покойница едва ли

Когда была, душистому же крину
Уподобясь, мы утолим печали
И Бога узрим в адскую куртину!

В великокняжеской конюшне,
Где бодрый раздавался храп
Недавно рысаков послушных,
Вдруг воцарился книжный шкап
Международного базара,
И пирамиды разных книг,
Как безобразного кошмара
Чудовища, в единый миг
Равненье совершив по фронту,
Назойливо впились в глаза
Неверящему горизонту
И обвилися, как лоза,
Вокруг трясущихся коленей;
От странствия и от молитв,
От терния и от ступеней,
От пресмыкания и битв.
Зачем свинцовое мне царство,
Зачем отрепийный соблазн?
Словесного уже коварства
Совершена намедни казнь!
Глаза утомлены несчетным
Числом проглоченных страниц,
И с безразличьем эшафотным
Гляжу я на цветных мокриц,
Гляжу на стариков-младенцев,
Обманчивых эфемерид,
На многотомный сумрак немцев,
На дряблых Франции Армид,
На ханжескую англичанку,
На итальянский перепев,
На большевицкую поганку
И грустно открываю зев.
Ах, Боже мой, какая скука
И от природы и от книг,
И от души, что безразлучно
С тобою стонет от вериг,
И даже вот от этой песни,
Опять неведомо зачем,
Как струйка алая, чрез тесный
Лиющаяся долу шлем!

Картины статуи, идеи
И песен чудотворный рой,
Комиссарье и Берендеи –
Всё приедается порой,
Как осознаешь с новой силой,
Что весь, без исключенья все,
Меж колыбелью и могилой
Простая белка в колесе;
Как осознаешь, что улитка
На иглах золотого дрока
Ползет уверенно и прытко,
Как мысль библейского пророка,
Что холодец ее рогатых
И близоруко-робких глаз
Не меньше зрит очей богатых,
Пиющих голубой экстаз.
А! философская амеба,
А! эстетический червяк,
Утешься созерцаньем неба,
В потусторонний верь пустяк!
Утешься шепотом молитвы,
Исчезни в Тайне и ликуй!
Пляши над остриями бритвы
И плечи вервием бичуй!

Чуть слышно шелестят платанов
Лапчатых под окном листы,
Яд в жизненных налит стаканах,
И вместо крылиев – кресты!

Атлас лазурный часто неба
Раскрытый всуе фолиант,
Но камень нам заместо хлеба
Дает лазоревый гигант.

Всё перепето, пережито,
Всё пережаждано давно,
Насытиться ли горстью жита
Тому, кто видел в небе дно;

Тому, кто сам бывал пророком
И палачом идей затем,
Тому, кто, цену всем морокам
Узнав, согнулся наг и нем;

Тому, кто в Ангела объятьях
Подчас предчувствовал покой,
Вися на мысленных распятьях
И славословя Дух с тоской;

Тому, кто только за лобзанья
Творца духовного простил,
Кто всё оставил без вниманья,
В чем не был аромат могил!

Чуть слышно шелестят платанов
Лапчатые в саду листы;
Яд в жизненных налит стаканах,
И вместо крылиев – кресты!

Бог в Красоте, другого Бога нет;
Жрецы Его художник и поэт,
И в мире только этот дивный Бог
Оправдывает суету дорог,

Оправдывает по страстям хожденье
И социальное души мученье.
Всё совершенно в Нем, листочек каждый
И каждый ключ в тени его для жажды.

Всё совершенно, тучи и моря,
Поющие, алмазами горя,
Величественный вечности пеан
Про голубой, родимый океан.

Всё совершенно, каждая былинка
И каждая в глазу моем слезинка,
Не спрашивай лишь про творенья суть,
Не пробуждай действительности жуть.

Гляди и созерцай, как ветвь олив,
Как кипарис – и будешь ты счастлив,
Счастлив, хотя б на мимолетный миг;
Другого счастья нет у Божьих книг!