Лидия Алексеева - Горькое счастье: Собрание сочинений

Старый дом — и кот на крыльце,
И в садовой тени — качели…
Для того ли мы о конце
И начале спорили, пели, —
Чтобы сесть на теплый порог,
Отодвинуть пустую лейку,
И коту, разгоняя блох,
Почесать осторожно шейку,
И на облако посмотреть,
Что горит над вечерним садом, —
И простую песенку спеть
Про клубок, мурлычащий рядом?..

Не прошу, — но за всё, что дал мне,
Говорю покорно: спасибо!
За песок на прибрежном камне,
Влажно пахнущий блесткой рыбой,
За суровый берег и море,
Синий шорох твоих сокровищ,
За слезы огневую горечь,
За живое биенье крови, —
Когда ласточкой дух — к пожару,
В облаков закатное пламя, –
И за легкий летящий парус
В ту страну, где смолкает память.

Блеск ящериц на парапете.
Сухой олеандровый сад.
А в море сквозь парусный ветер
Взволнованно чайки летят.

В слияньи двух ровных лазурей
Дымок по границе ползет, —
Глаза от сиянья прищуря,
Я вижу большой пароход.

Он тянет на черточку мола,
На гавань, мечтая давно,
Как ринется якорь тяжелый
У пристани теплой на дно.

Как радостно это прибытье
И город родной наяву…
А я сквозь года и событья
Плыву, и плыву, и плыву.

Небо в отсветах янтаря,
Облаков темны веретёна.
Вот уходит, ушла заря, –
А в кустах запищал котенок.

В их сырых мохнатых потьмах
Он настаивал крепким писком, –
Нужен только единый шаг,
И он будет тобой отыскан.

Черной ночи спустился цвет,
Стали звезды точней и чище…
У котенка сомненья нет,
Что его кто-то добрый ищет.

Шла веселая, молодая,
Уронила цветок из руки.
Он лежит и ждет, увядая,
Морща нежные лепестки.

Умирает малое чудо!
Подберу, поставлю в стакан
И весь день удивлять буду
Оживающим лепесткам.

Ведь не только для пчел рабочих
Или бабочки и шмеля
В щедрой радости, как и прочих,
Сотворила его земля, —

Для меня, для тебя, для взгляда
Благодарных и зорких глаз, —
Чтоб запомнил и эту радость
И цветок от забвенья спас.

День лежит лазурной повязкой
На глазах, притворяясь раем.
С ним, слепящим солнечной маской,
Мы, как дети, в жмурки играем.

И, как дети, забыв тревогу,
Шаря в воздухе торопливо,
Над обрывом заносим ногу,
И — не вскрикнув, летим с обрыва.

Здесь сонной комнаты застой, —
Давай окно раскроем,
И ветер, свежий и простой,
Войдет в тепло застоя.

Он брел по рощам и лесам,
По пахоте и лугу,
И вот войдет спокойно сам
Без приглашенья к другу.

Войдет, поставит в угол трость
За узкой книжной полкой,
Запахнет деревенский гость
И чабрецом, и телкой.

С улыбкой примем старика,
Послушаем скитальца
И будем вежливы, пока
Не занемеют пальцы…

Окно прикроем. И теплу
Опять верны, как были.
И гостя нет. А трость в углу
Лежит комочком пыли.

Как в чужой приглашенная дом,
В этом мире смущенно стою
И, глаза поднимая с трудом,
Вдруг встречаю улыбку твою.

И в ее мимолетном тепле
Тает памяти горестный груз, —
Я теперь не одна на земле,
Я и жизни теперь не боюсь.

В лесу нескошенные травы
Сомкнулись у седого пня,
Где корни, как потоки лавы,
Застыли — и зовут меня.

Иду к зеленому покою
И лес прошу: благослови
На одиночество с тобою,
Что крепче дружбы и любви.

Старенький пропойца
Дремлет на скамье;
Он не беспокоится
О своей семье:
Лишь бы кто-то ужином
С бранью накормил.
Никому не нужен он,
Никому не мил.
Вот сидит, сутулится,
Хлеб чужой крошит.
Воробьями улица
Весело кишит.
Смотрит в умилении
И всплакнуть готов:
И ему почтение —
Хоть от воробьев!

Песня вспыхнула мгновенно
И поет во мне, —
Песня так же несомненна,
Как полет во сне.

Так уверенно и стройно
Пробивает путь,
Как во сне летишь спокойно,
Распрямляя грудь.

И как там не знаешь цели,
Только свой полет,
Так и песня в пленном теле
Вольная живет.

Не увлекайся оторочкой,
Не кутай мысли в кружева, —
Пусть будут шиты крепкой строчкой
Необходимые слова.

И пусть в них тайны нет — и даже
Затейного узора нет, —
Но улыбнется друг и скажет:
Откуда этот тихий свет?

Когда облако ложится в долину,
Из мглы жемчужной и слепой
Я ощупью взбираюсь на вершину
Легко и жарко дышащей тропой.

Туда, туда, где в солнечном уборе,
Как острова, хребты вознесены,
А подо мной клубится мягко море
Ничем не омраченной белизны.

Вот если б так же… Я сижу на камне.
Впивает вереск ветра чистый мед…
Как хорошо, что эта жизнь дана мне, –
Как хорошо, что эта жизнь пройдет!

На закате вода густая
Щедро мочит сухие грядки,
И колибри, в цветы слетая,
Сок сосут их солнечно-сладкий.

И усталых ласточек пары
Возвращаются на ночь в гнезда.
Догорает светлым пожаром
Золотой и прозрачный воздух.

И холмов оранжевых груди
Зеленеют, темнеют, блекнут…
Входят в дом озябшие люди,
Зажигаются светом окна.

А луга напивает плоско,
Белой дымкой ползет прохлада,
Пахнет ночь росой, и березкой,
И землей уснувшего сада…
Что тебе еще в мире надо?

Было небо серо-жемчужным,
Пухлый снег еще не обмяк,
И казалось радостно-нужным
В нем отметить глубокий шаг.

А за синью пятого шага —
Куст шиповника на снегу:
Жар его оранжевых ягод
До сих пор забыть не могу.

Столько грозных лет отшумело,
Но, презрев их злые дела,
Память выбрала эту мелочь
И к моим глазам поднесла.

Круглый пруд с ладошку глубиной,
Теплый ил на дне да жабий камень,
Но и небо, то, что надо мной,
Мчится в нем, сияя облаками.

Облаков валящийся размах
Проклубил и стаял невозвратно.
И на лягушиных головах
Мокро блещут солнечные пятна.

Небом подсиненная вода,
Солнцем шелестящая осока…
Словно бы от неба до пруда,
Как листу от ветки, недалёко.