Людмила Мартьянова - Сонет Серебряного века. Сборник стихов. В 2 томах. Том 1

Но вот, нежданно я окружена
Ораторов толпой красноречивой;
Кому гвоздика пышная нужна,
Кому корзинка с жгучею крапивой
(Невзрачное растенье, но оно
Одобрено бессмертной Афродитой
И почему-то ей посвящено),
Кому венок из роз, плющом увитый,
Иль алый мак, простой цветок полей,
Желанный тем, что нам дает забвенье,—
Через него в блаженном сновиденье
Покинутым отраду шлет Морфей;
Его потом я оценила тоже,
Тогда ж – фиалки были мне дороже.

И на груди лиловенький букет
Я спрятала рукою торопливой,
Сказав: «В лесу фиалок больше нет!»
Ораторов толпе красноречивой.
Ах, есть меж ними юноша один,
Зеленый лавр чело его венчает,
Он говорит – и молкнет шум Афин,
И с трепетом народ ему внимает!
Никто, как он, на левое плечо
Так царственно не может плащ закинуть
Иль взглядом гордым вкруг себя окинуть,
Когда, с врагами споря горячо,
Он вступится за честь родного края,
И речь его гремит, не умолкая.

Но не со мной он грозен и суров,
Мне ласк его знакома страсть живая...
Я встретилась с соперником богов,
Душистые фиалки продавая.
И предложила я ему цветы,
Пролепетав приветствие простое,
Он принял их. – Сбылись мои мечты
В тот светлый миг, в то утро золотое!..
С тех пор всегда лиловенький букет
Скрываю я на дне своей корзины
И жду его у мраморной Афины,
Твердя другим: «фиалок больше нет!»,
Сама фиалкой сделаться желая,
Чтобы ему отдать себя могла я!..

Куда спешишь, волнуяся, народ?
Что там за гул, за крики исступленья?
Кто там с челом увенчанным идет,
Как славный вождь, окончивший сраженье?..
То он, то он, его я узнаю!
Но кто она, красавица чужая?
Зачем ей руку подал он свою,
Ее с восторгом счастия встречая?
Красив ее обдуманный наряд,
Как бабочка весной – она одета...
Но кто ж она? – «Гетера из Милета»,
Мне из толпы с насмешкой говорят.
Гетера? – да! Но как бледны и жалки
Пред этой розой скромные фиалки!

Перикл, Перикл! меня не видишь ты?
Не подаришь улыбкою привета?
О, пусть дождем летят к тебе цветы,
К твоим ногам не брошу я букета!
Нет, я горда, я не желаю быть
Соперницей с продажною гетерой,
Забытая – сумею позабыть
Свою любовь с поруганною верой.
Косматый фавн давно в меня влюблен,
И от меня он жаждет поцелуя;
К нему на луг сегодня убегу я,
Хоть, правда, он неловок и смешон,
Как будто – хром, как будто – кос немного,
Зато женой я буду полубога.

И вот из мести милому врагу,
Цветами фавну рожки обвила я,
Застав его уснувшим на лугу,
И разбудила... Очи протирая,
Проснулся фавн; – к смеющимся устам,
Как флейту, он прижал тростник прибрежный,
И зазвучал по рощам и лугам
Певучий звук, ласкающий и нежный.
На этот зов откликнулся народ
Кудрявых фавнов, хитрый и задорный,
Пришел сатир, покрытый шерстью черной,
Сбежалися нагие нимфы вод,
И закружился в пляске хороводной
Весь этот мир беспечный и свободный...

И я... я тоже счастлива была!
Забыв измены легкую невзгоду,
Я виноградом кудри убрала
И к резвому примкнула хороводу.
Забыто все: Перикл....любовь... тоска...
И торжество Аспазии презренной...
Казалось, жизнь светла и широка
Под эти звуки песни вдохновенной!..
Любовь, как солнце, тем так хороша,
Что красит все для любящего взора,
Веселье грусть в душе сменяет скоро,
Затем, что к свету просится душа,
Что ею лишь мы счастливы и рады...
Для жизни жить – таков закон Эллады.

Бледного месяца матовый свет...
В тихом раздумьи иду я по саду.
О, как отраден весенний привет
Скорбному сердцу и грустному взгляду!

Много принес испытаний и бед
День схороненный... И вот мне в награду —
Месяц... затишье... сирени расцвет...
Влажная ночь разливает прохладу.

Царство природы... Как старец седой,
Тополь серебряный веткою гибкой
Путь заграждает, склонясь над тропой.

Прошлое было печальной ошибкой...
Хочется верить, что с этой весной
Жизнь озарится весенней улыбкой!

Ласточка бьется над кровлей моей,
Звонко щебечет и манит меня
В даль голубую – к простору полей,
К яркому солнцу горячего дня,

К роще зеленой, где в блеске лучей,
Точно струя золотого огня,
Льется в кругу незабудок ручей,
Нежно, как струны гитары, звеня.

Как я любил эту чудную даль!
Но мне покоя и там не найти...
Вот когда детства беспечного жаль!

Все, что я видел на грустном пути,
Мне не забыть, не рассеять печаль...
Ласточка, ласточка, дальше лети!

Забыв тревоги дня, как счастлив я порою
От города вдали! Безмолвны небеса,
Заря вечерняя бледнеет за горою,
И падает с ветвей жемчужная роса.

Подходит тихо ночь, все ярче надо мною
Далекая звезда, ночных небес краса,
И, в грезы погружен, объятый тишиною,
Я чутко слушаю природы голоса...

Иду. Вокруг цветы. В тени густого сада
Летают весело ночные мотыльки...
Но вот в мое лицо повеяла прохлада,

Раскинулись поля, донесся плеск реки...
О ночь прекрасная! О чудная награда
За долгий день труда, волненья и тоски!

Я далеко от шума городского,
Вокруг меня лежит глубокий снег;
Но кони быстро мчатся на ночлег,
И я боюсь: тоска вернется снова!

Какая ночь... Нет сумрака ночного...
Ямщик, сдержи коней летучий бег,—
Хотел бы я не видеть целый век
Угрюмых стен покинутого крова!

Прочь от него, от шума и людей!
Люблю простор и тишину полей,
Мерцанье звезд на дальнем небосклоне...

Простив судьбе, не помню грустных дней,
Мечты летят за счастием в погоне,
Я вижу сон... О, тише, тише, кони!

Ты все надеялась... С болезнью роковой
Была бессильная, тяжелая борьба.
Так осенью цветок глядит в туман с мольбой,
Но светлых нет лучей – напрасная мольба!

Недуг тебя душил безжалостной рукой,
Хваталась ты за грудь и, как дитя, слаба,
Смотрела на меня с мучительной тоской,
Твой взгляд мне говорил: «Что делать...
знать, судьба!»

Я утешал тебя, заплакать сам готов:
«Родная, не грусти... Недалеко весна,
Окрепнет грудь твоя от воздуха лесов,

С весенним ясным днем и будешь ты ясна».
Бодрее ты была от этих жалких слов,
А я со страхом ждал, когда придет весна...

Серое небо и серое море...
Волны угрюмо шумят,
Чайки, белея на сером просторе,
С криком печальным летят.

Старые сосны в тяжелом уборе
В мутные волны глядят,
Точно какое-то скрытое горе
Высказать морю хотят.

Грозно промчалась здесь буря седая,
След ее берег хранит:
Мертвые сосны, в песке утопая,

Мрачно гниют, и стоит
Камнем могильным гранит—
Символ печального, серого края!

Когда погаснет блеск рассвета золотого,
Живительная мысль в бессилии замрет,
Дух человеческий тогда мельчает снова
И гибнет в суете томительных забот.

Тогда животный страх толпу ведет сурово,
Отчаянье, порок в ее сердцах растет,
И с ужасом глухим, полна бессилья злого,
Без цели и пути она во тьме бредет.

Тогда стареет мир, печально измененный,
И горечь он несет толпе порабощенной;
Нет света на земле, нет силы и чудес...

Жизнь веет холодом застывшего движенья,
И смерть стоит в толпе, как страшный призрак тленья,
Как неизбежное возмездие небес!

Гремя, прошел экспресс. У светлых окон
Мелькнули шарфы, пледы, пижама;
Там – резкий блеск пенсне, там – черный локон,
Там – нежный женский лик, мечта сама!

Лишь дым – за поездом; в снега увлек он
Огни и образы; вкруг – снова тьма...
Блестя в морозной мгле, уже далек он,
А здесь – безлюдье, холод, ночь – нема.

Лишь тень одна стоит на полустанке
Под фонарем; вперен, должно быть, взгляд
Во тьму, но грусть – в безжизненной осанке!

Жить? Для чего? – Встречать товарных ряд,
Читать роман, где действует Агнесса,
Да снова ждать живых огней экспресса!

За годом год, ряды тысячелетий, —
Нет! неисчетных миллионов лет,
Май, воскрешая луговины эти,
Их убирает в травянистый цвет.

Пытливцы видят на иной планете,
Что шар земной в зеленый блеск одет;
Быть может, в гимне там поет поэт:
«Как жизнь чудесна в изумрудном свете!»

Лишь наш привычный взор, угрюм и туп,
Обходит равнодушно зелень куп
И свежесть нив под возрожденной новью;

Наряд весны, мы свыклись в мире с ним;
И изумруд весенних трав багрим,
Во имя призрака, горячей кровью!