Генрик Ибсен - Драмы. Стихотворения

Легко ль быть оленем, забравшимся в горы,
И прыгать, не чувствуя твердой опоры?

Где ножик? Меня заточите скорее!
Обрушится мир, коль не стану острее.

Неужто всевышний, закончив творенье,
Как всякий творец, пришел в восхищенье?

Вот ножик.

О, счастье, — чернила так близко!
Как сладостно мне очиниться!

Не брызгай!

Держите его!

Да, держите! Держите!
Держите перо и бумагу берите!

Что ж, я исписался. Пусть пишут потом:
Он жил и скончался надежным пером.

Что делать? О ты, воплощающий власть!
Я турок, я грешник, урод меж уродов…
Какая-то нитка во мне порвалась…

Никак мне на имя твое не напасть…
Но ты помоги мне, отец сумасбродов!

Глядите, в каком он владычит болоте!
Его коронуем на древний манер!

Ура повелителю собственной плоти!

Es lebe hoch der grosse Peer! [13]

Вон Халлинг{32} — на нем еще снежный наряд.
Старик на закате понежиться рад.
И брат его Йокуль мне виден за ним —
Пригнулся, накрывшись плащом ледяным.
А там Фольгефоннен, — прекрасна она,
Как девушка в платье из белого льна.
Не надо чудить, вековые громады, —
С родимого места срываться не надо!

Вверх фонари и двое к рулю!

Ветрено.

Буря грозит кораблю.

Рондские скалы видно отсюда?

Нет, за хребтом они скрыты покуда.

А Блохе?

Она недоступна взору,
Но виден Галхепиг в ясную пору.

А где же Хортейг?

Вон там в глубине!

Так!

Все вы знаете в нашей стране!

Запомнил, прощаясь, я родины вид:
Что видишь последним, то память хранит.

Везде — за грядами тесных шхер,
В нагорных долинах, у темных пещер,
И ниже, где фьорды вьются меж скал,
Человек себе место для жизни сыскал.

Живут здесь вразброску?

Действительно, тут
Не близко один от другого живут.

К рассвету дойдем?

Могли бы дойти,
Да буря, боюсь, настигнет в пути.

На западе тучи.

Вот-вот!

Я потом,
Когда мы в желанную гавань придем,
Хотел бы дать вашим морским волкам
Деньжонок.

Спасибо.

Я много не дам.
Достался мне золота славный кусок,
Да отнял, что было, безжалостный рок.
Вы знаете, после огромных потерь,
Ничтожные крохи везу я теперь.

Однако доставят вам дома они
Почтенье родни.

Не осталось родни,
Никто здесь не ждет моего богатства,
И не с кем на пристани мне обниматься.

А вот вам и шторм.

Значит, я помогу,
Коль сильно нуждаются ваши бедняги.
Не все я о собственном думаю благе…

Вот это прекрасно. Я вам не солгу:
У всех на плечах у них жены и семьи,
А с честных трудов разве станешь богат?
Добыв хоть немного лишних деньжат,
Радушней они будут встречены всеми.

Ах, вот что? Так есть у них жены и дети?
Женаты они?

Ну, конечно, женаты.
Вот повару мало положенной платы,
Беднее семьи не сыскать вам на свете.

Женаты? Так есть у них близкие люди,
И дома им рады, выходит?

Ну да,
По-своему рады.

Так как же, когда
Придут вечерком они…

В чистой посуде
Жена даст еду…

Вспыхнут свечи ярко!

А к ужину, может, найдется и чарка.

Сидеть у огня им, должно быть, неплохо,
И дети вокруг, и стоит суматоха,
Друг друга не слушают, все им приятно,
Все счастливы.

Это вполне вероятно.
Да вы же им только что сами, кажись,
Хотели дать денег.

Не дам я ни в жизнь!
Еще я не спятил, чтоб мне от богатства
Во имя чужих детей отрекаться.
Богатство мое — плод тяжелых работ,
А старого Пера никто здесь не ждет.

Конечно, вы деньгам своим господин.

Вот то-то! Хозяин им я один.
Как в гавань придем, я готов дать вам денег —
Проезд оплатить от Панамы сюда.
Матросикам водочки дать — не беда.
Дам больше, — задайте мне трепку, брательник!

Не трепка положена вам, а расписка.
Я должен идти. Шторм, по-моему, близко.

Дома оставить малых ребяток,
Знать, что о них самый помысел сладок,
Знать, что приезда ждут твоего!..
А у меня — так нет никого.
Свечка горит? Так погаснет пусть свечка!
Пусть для нее не найдется местечка!
Я напою их тут всех допьяна,
Пусть после родственных жарких объятий
Дома они не жалеют проклятий,
До смерти чтоб напугалась жена
И убежала бы в страхе из дому
Вместе с детьми! Все пойдет по-иному!