бежал такой же и как сила
сеанса центробежная носила
вдали но возвратился все равно
как собственно и этот время врозь
в спираль свернуло собственную ось
полжизни проблуждав сын стал философ
постигший все и каменеет смех
во рту отец не задает вопросов
то сыр нарежет то откроет мех
ночь
тогда мы вышли на периметр тьмы
вернее вышли видимо не мы
а отраженья в световые лужи
с желанием пощупать ночь снаружи
она дрожала как чернильный куб
и поцелуй явившегося в гости
грозил ему исчезновеньем губ
развинчивая челюстные кости
мы ерзали пока она росла
брешь совершенства в мире некрасивом
уже без дня недели и числа
проставленных в календаре курсивом
вздымался мрак где пропадали прочь
дерзнувшие губами тронуть ночь
которая и так всегда согласна
стать средоточьем каждого соблазна
там в проруби подросшие щенки
глазами тяжелея вполщеки
но к поцелую никакого средства
а в жизни ни замужества ни детства
сигналь отбой единственный солист
локомотив в ажурный мозг вокзала
медь голоса раскатывая в лист
в гнилые зубы мундштуком вонзая
когда бы медь не становясь трубой
простой рудой в утробных недрах пела
и брезжил рейс последним нам с тобой
пробить поверхность и спастись из плена
обители гиперборейской тьмы
теперь нас нет зачем стремимся мы
теряя четверги в канун китая
чернильную черту перелетая
скала
генерал-губернатор пускает рысью войска
легендарный рейд на испанскую батарею
третий год как свернулась кровью густая тоска
ночью чистка стволов утром очередь к брадобрею
из досугов в пасти цинга в голове обман
солонину в зубы с утра сухари в карман
командирская лошадь в котле и к ужину пара
жеребцов лягушатник шлет им повестку с кормы
даже яйцам поклон в гарнизонном супе но мы
не сдадим гибралтара
в пятьдесят восьмом батальоне один за бугром
приспустил паруса облегчить на природе тело
сверху свист над бруствером бошку к чертям ядром
остальной организм орлом продолжает дело
или дамочка тоже чулки надевала в шатре
разнесло в неизвестные брызги по здешней жаре
в гроб на похороны не утрамбуешь пара
из чулок лишь один говорят нашелся потом
на позициях мат но мерещится шепотом
не сдадим гибралтара
эх бы к молли домой да в йоркширские края
тут с соседом как раз об этом текла беседа
вдруг шарахнуло кто-то убит это он или я
но кого спросить если нет ни меня ни соседа
к нам плавучие крепости мчатся член положив
на военную честь неважно кто мертв кто жив
от дурного ядра или солнечного угара
чуть не четверть к вечеру корчевать врачу
все конечности в кучу кал сдадим и мочу
не сдадим гибралтара
генерал-губернатор элиот тот над кем
нынче нет в творенье ни авторитета ни власти
искривляет вселенную в нужных местах систем
в поврежденных атомах переставляет части
мы и мертвые тверже чем небо и эта скала
в штиль словно под стеклом ширина стола
и когда нависнет последний уран удара
испарится время и вечность покажет дно
мы сдадим где положено ветхие души но
не сдадим гибралтара
curriculum vitae
потом они устали пить и петь
над всеми как и встарь свистела плеть
крепили упряжи пенькой и жестью
вождя изображали над страной
везли в сучан определенных в жертву
не тронули беременную мной
не заводя друзей я был один
чужого организма господин
что твой гельминт ютясь внутриутробно
не возгордясь и не впадая в грусть
фактически я мог родиться в ровно
но стал станислав родиной и пусть
те в чей меня зачислили состав
от европейской роскоши отстав
имели тело в орденских полосках
с гармошками на шее ростом с пса
на шарикоподшипниковых досках
осипшие возили голоса
я пел как все и шанса не терял
употребить короткий интервал
не азимут избрал до магадана
а чуть благополучнее края
но на беду цыганка нагадала
что я умру и вот она права
куда влечет овчарку и пчелу
там гармонисту члены ни к чему
в отличие от ссыльных под сучаном
здесь отдохнет от песен и ходьбы
чьей матерью в станиславе случайном
мы рождены чтоб сказку сделать бы
aus der tiefe
страх уподобиться сланцу застыть вещами
а не жуками жужжать и цвести как вишня
так утешители пели так обещали
сами надеялись тоже только не вышло
ужас очнуться в утлой коробочке пеплом
сердце где кровоточило вдогонку ноет
вместо того чтобы добрый навстречу в белом
кто-нибудь даже ладно пусть не гуманоид
после паралича вечным пером в пенале
тлеющим фитилем утонуть в черном воске
тщетно старались зачем тогда распинали
зря изводили гвозди зря тратили доски
и с кем спорим если поздно кому перечим
все это можно подумать но думать нечем
и тогда начинаешь вспоминать как будто
существуешь снова или еще неважно
у забытой тетки на хуторе под утро
завалинка музыкант бандонеон банджо
матерок подпаска горит радость на мордах
коров созови детишек сыграй с ними
в дочки-матери в доктора в живых и мертвых
жужжат журавли в жбане серебрятся сливы
молочно-восковой спелости везут манго
подводы с полей с минаретов рев корана
сколько ни живи на свете все равно мало
когда ни умри отсюда все равно рано
зубцы не лезут в пазы неизбежен вывод
угодили в каменноугольный период
примешься играть микрочип не держит хода
можно петь но не проси аккомпанемента
расколоть кайлом внутри плавники и хорда
система замкнута на себя словно лента
мебиуса одна сторона свет другая
фантом или бутылка клейна у причала
с запиской внутри купил мужик попугая
это считалочка для глупых но сначала
провернуть шестерни назад начертать символ
с хвостом в челюстях вернуть завету гаранта
сойтись толпой и завопить распни распни мол
снова чтобы алгоритм сработал обратно
в пользу старого ада где напомнят черти
мертвым что тайна любви глубже тайны смерти
взятие христа под стражу
как же все-таки отважно
на пределе смертных сил
живописец караваджо
нам христа изобразил
почему его иуда
опаляет болью глаз
автор взял его оттуда
где живет любой из нас
сами с близкими любезны
к власти с рапортом спеша
автор знал в какие бездны
опускается душа
мы в глаза пылаем людям
точно черный водоем
тем любимых крепче любим
чем
