Константин Бальмонт - Том 1. Стихотворения

    Утром рано,
    Из тумана,
Солнце выглянет для нас.
    И осветит,
    И заметит
Всех, кто любит этот час.

    Ночью, скучно,
    Однозвучно,
Упадает звон минут.
    О минувшем,
    Обманувшем
Их напевы нам поют.

    Точно с крыши,
    Тише, тише,
Капли падают дождя.
    Все прольются,
    Не вернутся,
Этот темный путь пройдя.

    Звук неясный,
    Безучастный,
Панихиды нам поет.
    «Верьте, верьте
    Только смерти!
Чет и нечет! Нечет, чет!»

    «Чет счастливым
    И красивым,
Слабым нечет, недочет!
    Но, редея,
    Холодея
Чет и нечет протечет!»

    Звук неясный,
    Безучастный,
Ты поешь, обман тая.
    Нет, не верю,
    И в потерю
Смысл иной влагаю я.

    Верьте, верьте
    Только смерти
Нас понявшего Христа!
    Солнце встанет,
    Не обманет,
Вечно светит красота!

    Цель страданья,
    Ожиданья,
Всем нам светлый даст отчет.
    В мире согласный,
    Вечно ясный,
Чет и нечет вас влечет.

Тигры стонали в глубоких долинах.
Чампак, цветущий в столетие раз,
Пряный, дышал между гор, на вершинах.
Месяц за скалы проплыл и погас.

В темной пещере, задумчивый йоги,
Маг-заклинатель, бледней мертвеца,
Что-то шептал, и властительно-строги
Были черты сверхземного лица.

Мантру читал он, святое моленье;
Только прочел – и пред ним, как во сне,
Стали качаться, носиться виденья,
Стали кружиться в ночной тишине.

Тени, и люди, и боги, и звери,
Время, пространство, причина, и цель,
Пышность восторга, и сумрак потери,
Смерть на мгновенье, и вновь колыбель.

Ткань без предела, картина без рамы,
Сонмы враждебных бесчисленных «я»,
Мрак отпаденья от вечного Брамы,
Ужас мучительный, сон бытия.

К самому небу возносятся горы,
Рушится с гулом утес на утес,
Топот и ропот, мольбы и укоры,
Тысячи быстрых и звонких колес.

Бешено мчатся и люди и боги…
Майя! О, Майя! Лучистый обман!
«Жизнь – для незнающих, призрак – для йоги,
Майя – бездушный немой океан!»

Скрылись виденья. На горных вершинах
Ветер в узорах ветвей трепетал.
Тигры стонали в глубоких долинах.
Чампак, цветок вековой, отцветал.

Не только люди и герои,
    Волненье дум тая,
Томятся жаждой в душном зное
    Земного бытия.
Но даже царственные боги
    Несут тяжелый плен,
Всегда витая на пороге
    Все новых перемен.

Они счастливее, чем люди,
    Герои равны им,
Но все они скорбят о чуде
    Всем существом своим.
В оковах жизни подневольной
    Запутанных миров,
Скорбят о вечности безбольной
    Непреходящих снов.

И только Он, Кто всех их видит
    С незримой высоты,
Кто бледной травки не обидит,
    В Чьем лоне я и ты, –
Лишь только Он, всегда блаженный,
    Ничем не утомлен,
И жизнь с ее игрой мгновенной
    Пред ним скользит, как сон.

Никем не понят и незнаем,
    Он любит свет и тьму,
И круг заветный мы свершаем,
    Чтобы придти к Нему.
Как луч от Солнца, в жгучем зное,
    Сквозь бездну мглы скользим,
И вновь – к Нему, в святом покое,
    И вот мы снова – с Ним!

Как красный цвет небес, которые не красны,
Как разногласье волн, что меж собой согласны,
Как сны, возникшие в прозрачном свете дня,
Как тени дымные вкруг яркого огня,
Как отсвет раковин, в которых жемчуг дышит,
Как звук, что в слух идет, но сам себя не слышит,
Как на поверхности потока белизна,
Как лотос в воздухе, растущий ото дна,
Так жизнь с восторгами и с блеском заблужденья
Есть сновидение иного сновиденья.

Жизнь – отражение лунного лика в воде,
Сфера, чей центр – повсюду, окружность – нигде,
Царственный вымысел, пропасть глухая без дна,
Вечность мгновения – миг красоты – тишина.

Жизнь – трепетание Моря под властью Луны,
Лотос чуть дышащий, бледный любимец волны,
Дымное облако, полное скрытых лучей,
Сон, создаваемый множеством, всех – и ничей.

Как паук в себе рождает паутину,
И, тяжелый, создает воздушность нитей, –
Как художник создает свою картину,
Закрепляя мимолетное событий, –

Так из Вечного исходит мировое –
Многосложность и единство бытия.
Мир один, но в этом мире вечно двое: –
Он, Недвижный, Он, Нежаждущий – и я.

Все то, что существует во вселенной, –
Окутано в воздушную одежду,
Окружено Создателем всего.
Среди теней, в движении сплетенных,
Недвижное есть Существо одно,
В недвижности – быстрей, чем пламя мысли,
Над чувствами оно царит высоко,
Хотя они, как боги, в высь парят,
Стремясь достичь того, что непостижно;
Оно глядит на быстрый ток видений,
Как воздух – обнимая все крутом,
И жизненную силу разливая.
Недвижно движет всем; далеко – близко;
Оно внутри вселенной навсегда.
И кто проникновенным взором взглянет
На существа как дышащие в нем,
И на него как Гения Вселенной,
Тогда, поняв, что слитна эта ткань,
Ни на кого не взглянет он с презреньем.

Как золотистый плод, в осенний день дозревший,
На землю падает, среди стеблей травы,
Так я, как бы глухой, слепой, и онемевший,
  Иду, не поднимая головы.

Одно в моих зрачках, одно в замкнутом слухе;
Как бы изваянный, мой дух навек затих.
Ни громкий крик слона, ни блеск жужжащей мухи
  Не возмутят недвижных черт моих.

Сперва я, как мудрец, беседовал с веками,
Потом свой дух вернул к первичной простоте,
Потом, молчальником, я приобщился в Браме,
  И утонул в бессмертной красоте.

Четыре радуги над бурною вселенной,
Четыре степени возвышенных надежд,
Чтоб воссоздать кристалл из влаги переменной,
  Чтоб видеть мир, не подымая вежд.

Тот, пред Кем, Незримым, зримо
Все, что в душах у людей,
Тот, пред Кем проходят мимо
Блески дымные страстей, –

Кто, Неслышимый, услышит
Каждый ропот бытия,
Только Тот бессмертьем дышит,
В нераздельно-слитном я.

Тот, в чьем духе вечно новы
Солнце, звезды, ветер, тьма,
Тот, Кому они – покровы
Для сокрытого ума, –

Тот, Кто близко и далеко,
Перед Кем вся жизнь твоя
Точно радуга потока, –
Только Тот есть вечно – я.

Все закаты, все рассветы
В нем возникли и умрут,
Все сердечные приметы
Там зажглись, блистая – тут.

Все лучи в росе горящей
Повторяют тот же лик,
Солнца лик животворящий,
В Солнце каждый луч возник.

Все, что – здесь, проходит мимо,
Словно тень от облаков.
Но очам незримым – зрима
Неподвижность вечных снов.

Он живет, пред Кем проводит
Этот мир всю роскошь сил,
Он, Единый, не уходит,
В час захода всех светил!