Анатолий Гейнцельман - Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Том 1

Я презрел все святыни на земле,
Родимый край, религию отцов,
Командный мост на белом корабле
И даже тихое струенье слов.

Но для тебя я снова на крыле,
Хотя и им пожертвовать готов,
Чтоб жить с тобой на сумрачной скале
Среди бушующих морских валов.

Я ничего не требую от жизни,
Помимо этих лучезарных глаз.
Ты для меня – единственный мой ближний,

Ты для меня как творческий экстаз
На непрерывной мирозданья тризне,
И я с тобой живу не первый раз!

Люблю я шарик твой из филиграна,
Мой одуванчик нежный, полевой,
Геометрический, пушистый, странный,
Как творчество фантазии больной.

Подует ветр суровый с океана,
Поднимется меж лип унылый вой,
И парашютики твои нежданно
Промчатся над моею головой,

Неся куда­то золотое семя.
И на весну пахучие солнца
Поднимутся в назначенное время,

Когда вокруг другого нет лица
Еще цветущего, – и мигом бремя
Спадает с сердца, ждущего конца.

Мы жаждем все космической свободы,
И нет пределов в мире для мечты,
И не нужны ей вовсе светогоды,
Чтоб посещать алмазные цветы

Туманностей на темном небосводе
И на Голгофе мировой кресты.
Но синие в безбрежности есть своды,
И в них, как рыбка в вазе, бьешься ты.

Нет дальше звезд уже, тумана даже,
Как ни пучи усталые зрачки,
Как лбом ни бейся в непонятном раже.

И в бездну только мыслимы скачки
Ко временной познания проказе,
И кровь со лба течет, как ручейки.

Еще тепло, почти как летом.
Истома сладкая в саду.
Совсем не надо быть поэтом,
Чтоб, как Нарцисс, глядеть в пруду

На лик свой, озаренный светом,
Сокрытый в синюю слюду.
И древним кажется аскетом
Он мне на Страшном уж Суду.

Гляжу на странные морщины,
На лоб изрытый, как скала,
На снежные свои седины.

И весь я будто из стекла,
И листья желтые раины
Мне сыплют в лабиринт чела.

Ни небо не синее с Богом,
Ни моря не шумнее гимн,
Но в пресмыкании убогом
Я, как опальный серафим,

Ищу Его по всем дорогам,
Чтоб примириться снова с Ним.
По траурным устал я дрогам
Трястись к могиле после схим.

Смысл нужен моему сознанью,
Какой­нибудь глубокий смысл,
А не простое прозябанье,

Не скучные колонны числ.
Без Бога никаким познаньем
Не уравняешь коромысл.

Больше всех на свете жаль мне Бога:
Вечно должен Он творя страдать.
Не имел Он отчего порога,
Не имел Он любящую мать.

Сына своего послал убогим
Он ни за что на кресте распять:
Никого не спас Он из острога,
Антия сильней, чем прежде, рать.

Я лишь семьдесят живу годочков,
А я насмерть уж давно устал,
Хоть и много вырастил цветочков,

Мать имел и Розу миловал,
И никто не распял мне сыночка
За любви бесплодный идеал.

Гвоздики с кружевами спаржи
В старинной вазе на столе.
И с каждым мигом я всё старше,
Всё ближе к матери­земле.

Харон иль Ангелы на барже
Плывут за мной?Иль на крыле
Из радужной воздушной саржи
Я улечу? Как знать во мгле!

Но это скоро совершится:
От костяной устали сферы
Уж позвоночные петлицы.

Нет ни малейшей больше веры,
И сердце утомилось биться,
И все я перепел размеры.

Ты – солнце для души моей усталой,
Светящее и днем, и темной ночью,
Благоухающий цветочек алый,
Ведущий дух мой к мира средоточью.

Что в том, что нету радужных опалов
И облаков проносятся лишь клочья,
Что дождь стучит в оконные зеркала,
Где тень моя маячит лишь сорочья?

Я знаю, что из бисера дождя
Ты вынырнешь, как солнце из­за туч,
И опалишь, немного погодя,

Мне душу, как расплавленный сургуч,
И стану я, в глаза твои глядя,
Журчать, как из скалы студеный ключ.

Как воздухом земля окружена,
Так всё окружено бессмертным духом.
Проснись от яви тягостного сна,
К земле приникни пробужденным ухом:

Услышишь голос Божий и со дна,
Под радужным цветов услышишь пухом,
Увидишь ризу Божью из окна
С волнующимся облачным воздухом.

Нет ничего бездушного в природе,
Кристаллов многогранники живут,
Как звезды на Создателя эфоде.

Материя вся движется, как спрут,
Как млечные пути на небосводе,
Хоть ты живешь лишь несколько минут.

Меж лабиринта мозговых извилин
Я заблудился мысленно, как Дант.
Темно и мрачно. Отовсюду филин
Блестит зрачками, словно бриллиант.

И, тяжкою работой обессилен,
Мозг колется, как высохший акант,
И нет в нем мраморных уже крестилен
Для очищения прогнивших вант.

Нет выхода из адских коридоров!
Повсюду демоны стоят с крюком,
Повсюду крылья черные кондоров...

И в голове неслыханный Содом,
И нет уж устремленных к звездам взоров,
И безразличен стал мне Божий Дом.

Жизнь догорает тихо, как лампада
Пред образом сияющего Спаса.
И ничего мне на земле не надо,
Помимо верного еще компаса.

Вокруг порфировая колоннада
И очертания иконостаса,
У ног уставшая плясать менада...
И смертного спокойно жду я часа.

Жизнь – только чудодейственная сказка,
Когда мы сами создаем ее,
Когда с горы несемся на салазках

И созерцаем духа бытие,
Хотя бы явь и омрачала глазки,
И под ребро вонзалося копье.

Царствие небесное подобно
Выросшему из скалы цветку.
Всё вокруг мертво, как камень лобный,
Вызывая смертную тоску.

Он видением уже загробным
Смотрится в алмазную реку
И с улыбкой детства бесподобной
Открывает венчик мотыльку.

Царствие небесное – как лучик
Солнечный на мертвого лице,
Как сплетение холодных ручек

С тайной, разрешенной при конце,
С венчиком из белоснежных тучек,
С мыслью о прощающем Отце.

Кадмий, охра, золотые нитки
Мне нужны, чтоб написать платан,
Что роняет злато у калитки,
Как пиратов пьяный капитан.

Все б окончились наверно пытки,
Если б мог червонный филигран
Из души ронять я, как улитки,
В бесконечный синий океан,

Если б мог шуметь в таком брокате
Золотом на фоне белых туч,
Если б в солнца пламенном закате

Мог стоять, как он стоит могуч,
Если б звездам был я милым братом
И зажег глаза твои мой луч.