Семен Липкин - Большая книга стихов

Куда звонить? Конечно, в сад,
Где те же яблоки висят,
Что в тот злосчастный день висели,
Но там и телефона нет,
И никакого звона нет,
И нет печали и веселий.

А он спокойный, не больной,
Оттуда говорит со мной.
Он мальчик. Солнцем жизнь согрета,
А мы бедны, мы босиком
Идем на ближний пляж вдвоем.
Звенит трамвай, пылает лето.

Ночь негаданно надвинулась,
Горсти вышвырнув монет,
Наземь небо опрокинулось
Тяжкой роскошью планет.

В этом мнимом разрушении
Галактических светил
Я увидел разрешение
Противостоящих сил.

День в потемках не заблудится,
Приближается мета,
Все, о чем мечтали, сбудется,
Но разумна ли мечта?

Не окажется ль блаженнее
Жизнь в размахе, на износ,
В неприкаянном кружении
Жалких пиршеств, тайных слез?

Подошла толпа к подножью
Неба Украины,
Увидала Матерь Божью
Над купой раины.

Всех с улыбкою живою
С печалью ласкает,
У нее над головою
Тонкий нимб сверкает.

В платье огненного цвета
Родная одета,
Вся она — источник света,
Вся — источник света.

Этот свет не свет известный
Утром, на закате,
А земной он и небесный
Вестник благодати.

Электричеством рожденный
Свет горит иначе,
Этот — жалостью зажженный,
Нежный и горячий.

Если жить с долготерпеньем,
Все горе минует,
И толпа себя с моленьем
Крестом знаменует.

И стоит поближе к Польше,
Крепко держит веру,
Удивляется все больше
Милиционеру.

Он сорвал с себя погоны,
Сбросил гимнастерку
И пошел, преображенный,
Взобрался на горку

И упал перед явленьем
Матери Божьей
С бессловесным тем моленьем,
Что всех слов дороже.

    Полуночный пляж. Немного пловцов.
    На торжище женское тело нагое.
    Уехать скорей в обитель отцов,
    Увидеть другое, увидеть другое:

    Сады на холмах. Два камня седых.
    Молчащая мельница Монтефиоре.
    Внезапна заря, внезапна, как стих,
    Родившийся с низменным разумом в споре.

    Проснулся наш дом — Спокойный Приют,
    И купол мечети блестит против окон.
    Два облачка, слившись, сливаются в жгут,
    Как будто хасида курчавится локон.

    Созрел виноград. Тучнеют поля.
    Овечек стригут — осыпается волос.
    Цветы на земле, ждет песни земля,
    И вот уже слышится горлицы голос.

    Повечерья абхазского
    Помню тоненький звон,
    И листвой осенен
    Эвкалиптовый сон.

    Помню воздуха ласковый
    Виноградный настой
    И луны молодой
    Ноготок золотой.

    Помню вешнюю раннюю
    Соловьиную трель,
    И губами апрель
    Зажимает свирель.

    Помню старцев собрание
    Тонкостанных, седых,
    Прозвенел и затих
    Диоскуровский стих.

    На волю вышло крепостное слово,
    Воров и нищих утвердился быт,
    Но не видать Желябова второго,
    Генсек-Освободитель не убит.

    Священствуют доносчик и развратник,
    Но с грустью мудрой смотрит доброта
    И рая многоопытный привратник
    Пред грешниками не закрыл врата.

    На стройке вавилонской башни спорят,
    Но на полях безумия войны
    Никто из них другого не поборет:
    Любовью будут все побеждены.

    Покуда зло не возродится снова,
    Оно — основа царствия земного.

    Какой тяжелый мрак, он давит, как чугунный,
    И звездочки тяжка сургучная печать,
    И странно говорит стихом Жуковский юный:
    "С каким весельем я буду умирать".

    Завидую ему: знал, что и за могилой
    Он снова будет жить среди верховных сил,
    Где собеседники — то ангел шестикрылый,
    То маленькая та, которую любил.

    Там слава не нужна, там нет садов Белева,
    Там петербургские не блещут острова,
    Но Пушкина и там пророчествует слово
    И тень ученика убитого жива.