Александр Твардовский - Василий Теркин. Стихотворения. Поэмы

Пора!

Я словом этим начал

Мою дорожную тетрадь.

Теперь оно звучит иначе:

Пора и честь, пожалуй, знать.

Ах, эти длительные дали,

Дались они тебе спроста.

Читали – да. Но ждать устали:

Когда ж последняя верста.

А сколько дел, событий, судеб,

Людских печалей и побед

Вместилось в эти десять суток,

Что обратились в десять лет!

Все верно: в сроках не потрафил,

Но я прошу высокий суд

Учесть, что мне особый график

Составлен был на весь маршрут.

И что касается охвата

Всего, что в памяти любой, —

Суди по правде, как солдата,

Что честно долг исполнил свой.

Он воевал не славы ради.

Рубеж не взял? И сам живой?

Не представляй его к награде,

Но знай – ему и завтра в бой.

И что в пути минули сроки —

И в том вины особой нет.

Мои герои все в дороге,

Да ты и сам не домосед.

Ты сам, читатель, эти дали

В пути проверил и постиг.

В своем бывалом чемодане

Держа порой и мой дневник.

Душа моя принять готова

Другой взыскательный упрек.

Что ткань бедна: редка основа,

Неровен бедный мой уток;

Что, может быть, не ярки краски

И не заманчив общий тон;

Что ни завязки,

Ни развязки —

Ни по началу, ни потом…

Ах, сам любитель я, не скрою,

Чтоб с места ясен был вопрос —

С приезда главного героя

На новостройку иль в колхоз,

Где непорядков тьма и бездна,

Но прибыл с ним переворот,

И героиня в час приезда

Стоит случайно у ворот.

Он холост, или же в разводе,

Или с войны еще вдовец,

Или от злой жены беглец,

Иль академик-молодец,

И все, что надо, – на подходе,

Хоть не заглядывай в конец.

Но сам лишен я этой хватки:

И совесть есть, и лень, прости,

В таком развернутом порядке

Плетень художества плести.

А потому и в книге этой —

Признаться, правды не тая, —

Того-другого – званья нету,

Всего героев —

                    ты да я,

Да мы с тобой.

Так песня спелась.

Но, может, в ней отозвались

Хоть как-нибудь наш труд и мысль,

И наша молодость и зрелость,

И эта даль,

И эта близь?

Что горько мне, что тяжко было

И что внушало прибыль сил,

С чем жизнь справляться торопила, —

Я все сюда и заносил.

И неизменно в эту пору,

При всех изгибах бытия,

Я находил в тебе опору,

Мой друг и высший судия.

Я так обязан той подмоге

Великой – что там ни толкуй, —

Но и тебя не прочу в боги,

Лепить не буду новый культ.

Читатель, снизу или сверху

Ты за моей следишь строкой,

Ты тоже – всякий на поверку,

Бываешь – мало ли какой.

Да, ты и лучший друг надежный,

Наставник строгий и отец.

Но ты и льстец неосторожный,

И вредный, к случаю, квасец.

И крайним слабостям потатчик,

И на расправу больно скор.

И сам начетчик

И цитатчик,

И не судья,

А прокурор.

Беда бедой твой пыл бессонный,

Когда вдобавок ко всему

Еще и книжкой пенсионной

Ты обладаешь на дому.

Не одному бюро погоды

Спешишь ты всыпать поскорей,

Хоть на почтовые расходы

Идет полпенсии твоей.

Добра желаючи поэту,

Наставить пробуя меня,

Ты пишешь письма в «Литгазету»,

Для «Правды» копии храня…

И то не все. Замечу кстати:

Опасней нет болезни той,

Когда, по скромности, читатель,

Ты про себя, в душе, – писатель,

Безвестный миру Лев Толстой.

Ох, вы, мол, тоже мне, писаки,

Вот недосуг за стол засесть…

Да, и такой ты есть и всякий,

Но счастлив я, что ты, брат, есть!

Не запропал, не стал дитятей,

Что наша маменька-печать

Ласкает, тешась:

– Ах, читатель,

Ах, как ты вырос – не достать!

Сама пасет тебя тревожно

(И уморить могла б, любя):

– Ах, то-то нужно, то-то можно,

А то-то вредно для тебя…

Ты жив-здоров – и слава богу,

И уговор не на словах:

В любую дальнюю дорогу

На равных следовать правах…

Ты помнишь, я свой план невинный

Представил с первого столбца:

Прочти хотя б до половины,

Авось – прочтешь и до конца.

Прочел по совести. И что же:

Ты книгу медленно закрыл,

Вздохнул, задумался, похоже.

Ну вот. А что я говорил?

Прости, что шутка на помине,

Когда всерьез не передать,

Как нелегко и эту ныне

Мне покидать свою тетрадь…

Не то чтоб жаль, но как-то дико.

Хоть этот миг —

Желанный миг:

Была тетрадь – и стала книга

И унеслась дорогой книг.

Уже не кинешься вдогонку

За ней во все ее края…

Так дочка дома – все девчонка,

Вдруг – дочь. Твоя и не твоя.

Скорбеть о том не много проку,

Что низок детям отчий кров.

Иное дело, с чем в дорогу

Ты проводил родную кровь.

И мне уже не возвратиться

Назад, в покинутый предел.

К моей строке или странице,

Что лучше б мог, как говорится,

Да не сумел.

Иль не посмел.

Тем преимуществом особым

При жизни автор наделен:

Все слышит сам, но, как за гробом,

Уже сказать не может он,

Какой бы ни был суд нелестный…

Но если вправду он живой,

Он в новый замысел безвестный

Уже уходит с головой.

И, распростившись с этой далью,

Что подружила нас в пути,

По счастью, к новому свиданью

Уже готовлюсь я. Учти!

Конца пути мы вместе ждали.

Но прохлаждаться недосуг.

Итак, прощай.

До новой дали.

До скорой встречи,

Старый друг!

Тридцати неполных лет —

Любо ли не любо —

Прибыл Теркин

На тот свет,

А на этом

Убыл.

Убыл-прибыл в поздний час

Ночи новогодней.

Осмотрелся в первый раз

Теркин в преисподней…

Так пойдет – строка в строку —

Вразворот картина.

Но читатель начеку:

– Что за чертовщина!

– В век космических ракет,

Мировых открытий —

Странный, знаете, сюжет.

– Да, не говорите!..

– Ни в какие ворота.

– Тут не без расчета…

– Подоплека не проста.

– То-то и оно-то…

И держись: наставник строг —

Проницает с первых строк…

Ах, мой друг, читатель-дока,

Окажи такую честь:

Накажи меня жестоко,

Но изволь сперва прочесть.

Не спеши с догадкой плоской,

Точно критик-грамотей,

Всюду слышать отголоски

Недозволенных идей.

И с его лихой ухваткой

Подводить издалека —

От ущерба и упадка

Прямо к мельнице врага.

И вздувать такие страсти

Из запаса бабьих снов,

Что грозят Советской власти

Потрясением основ.

Не ищи везде подвоха,

Не пугай из-за куста.

Отвыкай. Не та эпоха —

Хочешь, нет ли, а не та!

И доверься мне по старой

Доброй дружбе грозных лет:

Я зазря тебе не стану

Байки баять про тот свет.

Суть не в том, что рай ли с адом,

Черт ли, дьявол – все равно:

Пушки к бою едут задом, —

Это сказано давно…

Вот и все, чем автор вкратце

Упреждает свой рассказ,

Необычный, может статься,

Странный, может быть, подчас.

Но – вперед.

Перо запело.

Что к чему —

Покажет дело.

Повторим: в расцвете лет,

В самой доброй силе

Ненароком на тот свет

Прибыл наш Василий.

Поглядит – светло, тепло,

Ходы-переходы —

Вроде станции метро,

Чуть пониже своды.

Перекрытье – не чета

Двум иль трем накатам.

Вот где бомба ни черта

Не проймет —

Куда там!

(Бомба! Глядя в потолок

И о ней смекая,

Теркин знать еще не мог,

Что – смотря какая.

Что от нынешней – случись

По научной смете —

Так, пожалуй, не спастись

Даже на том свете.)

И еще – что явь, что сон —

Теркин не уверен,

Видит, валенками он

Наследил у двери.

А порядок, чистота —

Не приткнуть окурок.

Оробел солдат спроста

И вздохнул:

– Культура…

Вот такие бы везде

Зимние квартиры.

Поглядим – какие где

Тут ориентиры.

Стрелка «Вход».

А «Выход»?

Нет.

Ясно и понятно:

Значит, пламенный привет, —

Путь закрыт обратный.

Значит, так тому и быть,

Хоть и без привычки.

Вот бы только нам попить

Где-нибудь водички.

От неведомой жары

В горле зачерствело.

Да потерпим до поры,

Не в новинку дело.

Видит Теркин, как туда,

К станции конечной,

Прибывают поезда

Изо мглы предвечной.

И выходит к поездам,

Важный и спокойный,

Того света комендант —

Генерал-покойник.

Не один – по сторонам