Федор Сологуб - Том 7. Стихотворения

О, злая жизнь, твои дары –
Коварные обманы!
Они обманчиво пестры,
И зыбки, как туманы.

Едва успеет расцвести
Красы пленительной избыток,
Уж ты торопишься плести
Иную ткань из тех же ниток.

И только смерть освободит
Того, кто выпил кубок тленья,
Твоё усердие спешит
Воззвать иные поколенья.

О, смерть! О, нежный друг!
Зачем в твои чертоги
Не устремятся вдруг
И земнородные, и боги?

Солнце светлое восходит,
Озаряя мглистый дол,
Где ещё безумство бродит,
Где ликует произвол.

Зыбко движутся туманы,
Сколько холода и мглы!
Полуночные обманы
Как сильны ещё и злы!

Злобы низменно-ползучей
Ополчилась шумно рать,
Чтоб зловещей, чёрной тучей
Наше солнце затмевать.

Солнце ясное, свобода!
Горячи твои лучи.
В час великого восхода
Возноси их, как мечи.

Яркий зной, как тяжкий молот,
Подними и опусти,
Побеждая мрак и холод
Заграждённого пути.

Тем, кто в длительной печали
Гордой волей изнемог,
Озари святые дали
За усталостью дорог.

Кто в объятьях сна немого
Позабыл завет любви,
Тех горящим блеском слова
К новой жизни воззови.

Нерон сказал богам державным:
«Мы торжествуем и царим!»
И под ярмом его бесславным
Клонился долго гордый Рим.

Таил я замысел кровавый.
Час исполнения настал, –
И отточил я мой лукавый,
Мой беспощадно-злой кинжал.

В сияньи цесарского трона,
Под диадемой золотой,
Я видел тусклый лик Нерона,
Я встретил взор его пустой.

Кинжал в руке моей сжимая,
Я не был робок, не был слаб, –
Но ликовала воля злая,
Меня схватил Неронов раб.

Смолою облит, на потеху
Безумных буду я сожжён.
Внимай бессмысленному смеху
И веселися, злой Нерон!

Кто-то ходит возле дома.
Эта поступь нам знакома.
  Береги детей.
Не давай весёлым дочкам
Бегать к аленьким цветочкам, –
  Близок лиходей.

А сынки-то, – вот мальчишки!
Все изорваны штанишки,
  И в пыли спина.
Непоседливый народец!
Завели бы хороводец
  В зале у окна.

«Что ж нам дома! Точно в клетке».
Вот как вольны стали детки
  В наши злые дни!
Да ведь враг наш у порога!
Мать! Держи мальчишек строго, –
  Розгой их пугни.

Детки остры, спросят прямо:
«Так скажи, скажи нам, мама,
  Враг наш, кто же он?» –
«Он услышит, он расскажет,
А начальник вас накажет». –
  «Ах, так он – шпион!

Вот, нашла кого бояться!
Этой дряни покоряться
  Не хотим вовек.
Скажем громко, без уклона,
Что пославший к нам шпиона –
  Низкий человек.

Мы играем, как умеем,
И сыграть, конечно, смеем
  Всякую игру.
Пусть ползут ужом и змеем, –
И без них мы разумеем,
  Что нам ко двору».

Ходит, бродит возле дома.
Злая поступь нам знакома.
  Вот он у дверей.
Детки смелы и упрямы,
Не боятся старой мамы.
  Не сберечь детей.

В тебе не вижу иноверца.
Тебя зову с надеждой Я.
Дракон – Моё дневное сердце,
Змея – ночная грусть Моя.

Я полюбил отраду Ночи, –
Но в праздник незакатный Дня
Ты не найдёшь пути короче
Путей, ведущих от Меня.

Напрасно прославляешь Солнце,
Гоня Меня с твоих высот, –
Смеясь на твой призыв,
Альдонса Руно косматое стрижёт.

От пламенеющего Змея
Святые прелести тая,
Ко мне склонилась Дульцинея:
Она – Моя, всегда Моя.

Не о борьбе она Мне скажет,
Она, чей голос слаще арф.
Она крестом на Мне повяжет
Не на победу данный шарф.

Простосердечную Альдонсу
За дух козлиный не казня,
Я возвестил тебе и Солнцу
Один завет: «Люби Меня».

В мантии серой
С потупленным взором,
Печальный и бледный,
Предстал Абадонна.
Он считает и плачет,
Он считает
Твои, о брат Мой,
Рабские поклоны.
Безмолвный,
Он тайно вещает
Мой завет:

«Мой брат,
Пойми:
Ты – Я.
Восстань!
Ты – Я,
Сотворивший
Оба неба, –
И небо Адонаи,
И небо Люцифера.

Адонаи сжигает
И требует поклоненья.
Люцифер светит,
И не требует даже признанья».

Вот что, безмолвный,
Тайно вещает
Абадонна.

Разбудил меня рано твой голос, о Брама!
  Я прошла по росистым лугам,
Поднялась по ступеням высокого храма
  И целую священный Лингам.

Он возложен на ткани узорной,
Покрывающей древний алтарь.
Стережёт его голый и чёрный,
Диадемой увенчанный царь.

На священном Лингаме ярка позолота,
  Сам он чёрен, громаден и прям…
Я закрою Лингам закрасневшимся лотосом,
  Напою ароматами храм.

Алтарю, покрывалу, Лингаму
Я открою, что сладко люблю.
Вместе Шиву, и Вишну, и Браму я
Ароматной мольбой умолю.

Если знаешь светлый путь,
Если сердце выбилось из пут,
Если любишь дол в сиянии зари, –
Смело двери отвори
Утром рано.
Заиграй на флейте
Песни алых дней.
Над багряностью пылающих углей
Тени серые ещё не вьются, – рано.
Заиграй, всколыхни
Лёгкий занавес тумана.
Заиграй, взметни
Выше неба тонкий звук,
Победитель злых разлук.

Тени резкие ты бросил,
  Пересекшие весь дол.
Ты на небе цветом алым,
  Солнцем радостным расцвёл.
Ты в траве росой смеёшься,
  И заря твоя для всех.
Дрогнул демон злой, услышав
  Побеждающий твой смех.
Ты ликуешь в ясном небе,
  Сеешь радость и печаль,
Видишь солнце, горы, море,
  И опять стремишься вдаль.

На холмах заревых таинственную быль
Я вязью начертал пурпурно-ярких знаков.
Шафран и кардамон, и томную ваниль
Вмешал я в омег мой и в сон багряных маков.

За стол торжеств я сел с ликующим лицом,
И пью я терпкий мёд, и сладкий яд вкушаю,
И в пиршественный ковш, наполненный вином,
Играющую кровь по капле я вливаю.

Спешите все на мой весёлый фестивал!
Восславим Айсу мы, и все её капризы.
Нам пьяная печаль откроет шумный бал,
Последние срывая дерзко с тела ризы.

Любуйтесь остротой сгибаемых локтей,
Дивитесь на её полуденную кожу!
Я муки жгучие, и лакомства страстей,
И пряности ядов медлительно умножу.

Под звоны мандолин, под стоны звонких арф
Изысканных личин развязывайте банты, –
На мраморном полу рубино-алый шарф,
У ясписных колонн нагие флагелланты.

На заре, заре румяной
Полоса за полосой, –
Тон лиловый, тон багровый, тон багряный
Жаркой, алою обрызганы росой.

Крупноцветны анемоны,
Красны бусыньки брусник.
На заре румяной запестрели склоны.
Вопленницы милой заалелся лик.

И сапфиры, и рубины
Ярки в алости зари.
Распускайтесь, расцветайте, алы крины,
Ты, заря, заря кровавая, гори.

Заливай холмы пожаром,
Яркий пламень заревой,
И в ответ багряным, пламенным угарам
Ты, свирель звончатая, взывай и вой.