Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
class="v">Я остался и жил, замотав свои волосы крепко
чтобы горные их не метали ветра
и в громадном дыму полутёмной железной пещеры
я писал и сидел, как последний в миру человек
Боже мой! Хорошо как! Какие глаза у деревьев
и какие большие пещеры глаза
и какое удобство у синей реки пробираться
углубления делая пятками в жёлтом песке!
Каждой ночью мне слышался шум непонятный
я вначале его замечал иногда
но сильнее и больше он делался и погремучей
и висели на ушах моих его тяжести уж.
Невозможно. Пускай остаётся пещера
и всё то, что успел наготовить согласно делам
Так прощай, голубая охота на солнце
утром я пошагал за спиною и тень захватив.
На восьмой день пути мне увиделось ровное море
и песок вкруг него был насыпан в большом беспорядке
подошёл я, потратив ещё три часа на дорогу
и шагнул я в волну и присел, и остался сидеть…
«Я люблю пространство в мирном доме…»
Я люблю пространство в мирном доме
тонкие и жёлтые полы
и луч солнца зимнего на стуле
на обшивке, в состоянии игры.
Отражается окно раскрыто
и перебегает на костюм
старенький костюм висит убито
на краю у шкафа зацеплён.
Мне уж сорок, боли нету в теле
но шумят, плюются годы
Где же эта шляпка дорогая
Уж истлела в чреве у природы.
«Утром рано в пыльненькой гостинице…»
Утром рано в пыльненькой гостинице
где чай в стаканах огранёных подают
весь бледный потребляет его сидя
заезжий маленький циркачик лилипут
Затем слезает наскоро с кровати
в игрушечной одежде запершись
И много неудобств ему от мебели
но терпит он и усмиряет слизь…
К нему в двенадцать тонко постучались,
он отворяет, пододвинув стул.
К нему пришла большая балерина
Она приходит, у него спросясь.
Он оживлён… он требует вина
и сходит вниз, и сам вино приносит
В костюме фиолетовом она
и шляпочка в руке, никак не бросит.
Да я пойду, я дело рассказала
Но он — останьтесь, шепчет ей
Ей неудобно как-то стало
ведь он размером с маленьких детей.
И руку ей целует и клянётся
и пьёт вино, и ей влить норовит
Он думает, когда она споткнётся,
тогда он на неё и набежит.
«По крайней мере рано утром встанешь…»
По крайней мере рано утром встанешь
и сон большой оставишь за собой
А в глубине себя узор завяжешь
и замолчишь, и будешь неживой.
Запомнив ночь и белую, как камень
Запомнишь также левый павильон
и красную косу на солнце
и белый лоб, и связку жёлтых книг.
Где эта прежняя смелость,
на какую душа согласилась
раньше давно согласилась
да словно забыла её
Где это прежнее, в сон не влекущее
состояние правды и ясности, как в старике.
Лёгкие дни осени, словно
сели на лавочке рядом со школой
где осенних наук
строго взыщут учителя.
«Ему печальная минута…»
Ему печальная минута
большие руки подаёт
И у стола, у поворота
на пол спускается живот.
А он безумный ищет груди
да, пока жив, он ищет груди
в старинном свете как испанец
их ловит, ловит под Луной.
«И я жёлтый любовник дождя…»
И я жёлтый любовник дождя
подымающий в дождь на весу
эту банку своей красоты
и я странный сиропный шутник
собирающий шум дорогой
пролетающих пчёл водяных
но и есть у меня на лице
небольшое отверстие — рот
календарь для заезжих сирот.
«Как подымалось наутро светило — я заживо помню…»
Как подымалось наутро светило — я заживо помню
как оттолкнулось оно вверх и озарило останки человечьего пира
стол, позвонки твои шейные, нож и пирог
на пироге пожелтелую массу цветка
и на руке три следа от укуса.
По берегам когда-то много росло тростника,
но для этих приезжих — нет закона
Вспомни, как сутки сидели за нашим столом
Ну-ка, Наташа, скажи своё странное слово,
как по вилке железной метался долго рассвет
и от холода вяли твои груди
нынче давно уже утро
и мышь только звука
перебегает по столу, в углах
это мне, смертному, будет наука
Не принимать чтоб Наташу и Таню в гостях.
«Валик, Валик, что ты тянешь…»
Валик, Валик, что ты тянешь
На верёвке на прицепе
Это рыбка — бледный дядя
это рыбка, это рыбка.
Почему один скелетик
Валик, Валик, мелкий мальчик
Потому что мясо съели
мать и папа — бледный дядя.
По песку, между строений
Тащит груз свой тонкий Валик
Он весь вырастет кошмарным
Сам с собою говорящим
По шипению и звуку
По нечаянной одежде
Уходи, покуда нужно
по сиреневой тропинке
Уходи, покуда утро
и открылись магазины
и заспавшиеся дети
глухо смотрят из перины
Ты ушёл, но ты на месте
Твоя шапка, как ворона
Шепчет, шепчет молчаливо.
Уходи, покуда дети…
«Пахнет сыростью собачной…»
Пахнет сыростью
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
