Дмитрий Кленовский - Полное собрание стихотворений

Как лебедей в реке иль цапель средь болот,
Я стрелами пронзил часов моих полет,
Весна ль цвела кругом иль осень догорала.
И время властное их перья разбросало
По влаге радостных или печальных вод.
Раскрыты крылья - новый час встает,
Закрыты - прежний вычеркнут из счета.
И переменно, против спуска или взлета
Моих блестящих стрел я направляю бег
И - плачущий стрелок! - я нахожу в воде,
Куда глядит вопрос моих надежд неспелых,
Меж перьев черных трепет перьев белых.

Подруга, берегись фессалиянки той,
Что с флейтой звонкою вечернею порой
Склоняется, одна, над сонными струями.
Ты золото вплела небрежными перстами
В узор моих часов, но прежде, чем любить
Тебя, я должен был так долго проходить
Лесами темными и страшными, не зная,
Что встречу, яркая и нежная, тебя я.
Я, мнивший, что навек всех роз узор поблек,
Я слушал голос тот, что быть твоим не мог…
Подруга, берегись волшебницы чудесной,
Ей злые колдовства и таинства известны,
И я видал в лесу однажды, как она
Плясала с флейтою в зубах, обнажена,
И как она в хлеву, где козы спят устало,
Доила молоко тайком и украшала
Крапивой терпкой черного козла,
Который и тогда, когда она ушла,
Вдыхал ее еще нетерпеливо, словно
Любовь моя, ее вдыхавшая греховно.

Со всеми птицами поющая весна,
Прохладный ветер, неба глубина
Еще неяркая, ручьев попутных пенье,
И этот шаг зимы, чей след прикосновеньем
Своих волшебных ног, Весна, стираешь ты,
Печаль, дарящая последний взгляд мечты
Любви, в объятьи с жизнию сплетенной,
Которая то плачет восхищенно,
То улыбается неясным снам своим;
Все, что из грозного рождается иным:
Ручей из диких скал, весна из зимней бури;
Надежда юная, следящая в лазури,
Как часа светлого сверкающий полет
Час в перьях ворона настигнет и убьет;
Все это: солнце, травы, воды, зори,
Прохладный ветер с легким лесом в споре -
Все это кто-то, кто проснулся жить:
Чудесный юноша, нагим смущенный быть
И на губах своих почувствовавший внятно
Природы всей как роза ароматный,
Проснувшийся с зарей, с ветрами, с пеньем струй,
Нетерпеливо-нежный поцелуй.

В вечерние часы ветра свистят в дубах,
Пастух. Твой темен путь и навевает страх
На робкую овцу, барана и ягненка.
Свистящий вихрь проник в отверстья флейты тонкой.
И, некогда тобой целованный, тростник
Теперь кусаешь ты. Искривленный, поник
Корявый ствол лозы с засохшими листами.
Твой путь расходится теперь двумя путями.
И вот уж мысль твоя колеблется опять,
Как если б ты хотел свой голос услыхать
В том эхе, что его звало и воскресило
Таким испуганным, далеким и унылым,
И защищающим от двух волчиц седых
Раскаянья - овец былых часов своих…
И это - вместо тех дорог, куда с собою
Мечты твои, скользя веселой чередою,
Зовут тебя в лучах заката, уходя
К весне, сверкающей от первого дождя,
К надежде и заре, цветущей в небе звонком, -
С бараном медленным и ласковым ягненком.

Врата широкие с победным изваяньем,
Через которые мое воспоминанье
Проходит тихо в пурпурном плаще,
Гроздь, льющая свой сок в сжимающей руке,
Блеск гордости моей на бронзовой медали,
Высокая скала, с которой ясны дали,
Корабль, омытый пеною в морях,
Бег колесниц, с конями на дыбах,
Кусающими удила тугие,
Костер горящий, женщины нагие,
Меж кипарисов - стадо лебедей,
Сон золотых дворцов в конце аллей,
В воде озер - небес лазурных отраженье,
И тирсов, и мечей, и факелов сплетенье,
Шаги, водившие на берег иль в луга.
Рука с оружьем, в стремени нога,
Лаврового венка вокруг чела извивы,
И в медленных рассветов час ленивый
Крик бронзовой трубы - не стоят в жизни сей
Одной твоей улыбки прошлых дней.

Пусть волосы твои, о странница, сомнут
Морские вихри, я на берегу
Таинственно со сном сплету воспоминанье.
О, тень любимая, тебе в моем сознаньи
Твое отсутствие - бессмертие дало.
Ты в прошлом улыбаешься светло.
И я тебя воспеть хочу пред морем шумным
В воспоминании об ожерельи чудном
Из всех каменьев блещущих твоих,
И, звук за звуком, ты увидишь их:
Рубин, топазом пламенным зажженный,
Иль, терпкий, изумруд в его волшбе зеленой,
Бриллиант и, жирный, близ него опал.
Затем, что в звуках тех, что к ним я подыскал,
Я посвящаю тайным этим пеньем
Отверстий флейты семь - семи твоим каменьям.

Ни яркие цветы, ни тихий зов свирели,
Которой говорить мои уста умели,
Ни пряники медовые в тени
Корзины круглой, ни голубка, ни
Заманчивый венок, что для нее плету я,
Не привлекли ко мне фавнессу молодую,
Что пляшет на опушке, при луне.
Она обнажена. В волос ее волне
Оттенок рыжеватый. И мне ясно,
Что сладость пряников ей кажется опасна,
И мщенье диких пчел за мед - ее страшит.
А в памяти ее голубка воскресит
Какой-то прежний час, во мраке бывший белым,
А пенье флейты той, которая несмело
Рассказывает ей желания мои,
Напоминает ей о брошенной в пыли,
Обветренной, отеческой и славной
Сатира коже или шкуре фавна.

Пока ты не ушел навстречу ночи вечной,
О ты, что юностью покинут был беспечной
И к старческой скамье усталостью склонен,
До резких флейт зимы прислушайся сквозь сон,
Как в осени еще поют свирели лета.
И только вдалеке замолкнет песня эта,
Как больше от тебя ничто не утаит,
Что Август Сентябрю с улыбкой говорит
И радость прежняя твоя - твоей печали.
Плоды на ветках дозревать устали.
Начало бурь, увы! в себе ветра таят.
Но ветер с бурею сегодня в дружбе спят,
И зелен лес еще, и вечер гасит светы.
Губами осени еще смеется лето
И флейты в тишине сзывают голубей.
Чем радостней заря, тем долгий день теплей,
И чем нежней душа - тем мягче вечер сонный.
Улыбка - свежесть роз дает устам влюбленным.
Вода, фонтаном бывшая, чиста.
Люби! - чтоб над тобой на небе без числа
Зажглись вечерних звезд внимательные очи,
Когда придет твой час уйти навстречу ночи.

Я долго оживлял свирелями моими
Веселый пеизаж кустов и влаги синей.
Мое дыхание, послушное перстам,
И водам подражало, и листам,
И перешептыванью ветерков лукавых.
Но цвет акаций горек мне, и травы
Горьки, и терпкие часы и дни,
И то, что было призраком любви;
И зреет в медленных закатах и рассветах
Жизнь золотых плодов, дающих тот же пепел.
И лица одинаково бледны,
В воде ль они в слезах отражены,
Иль в зеркалах высоких в смехе ярком.
Эмалью ламп, как медью рукояток,
И точно факелом - стеблем цветка
Утомлена и ранена рука.
И, не изведавшие труд дороги,
Уже в крови измученные ноги…
Все вечера всем душам грусть дают.
Закаты небо, точно город, жгут,
В холодных статуях еще живут богини,
Свирель из тростника тяжеле шпаги длинной,
И не венец ли тех же самых грез -
Сорвать ли ветку пальмы или роз?

Сон белых лебедей на дремлющей воде,
Дыханье ветерка на тростниках в пруде,
Аллея - к вечеру с опавшими листами,
Фонтан из мрамора с певучими струями,
Ступени лестницы, дверь с маленьким ключом,
Сквозящий меж больших деревьев дом,
И ты, склоненная над пряжею своею, -
Все это: сад, деревья, глубь аллеи,
Что было радостью, что было нашим днем, -
Смех ветра, сон воды, густых ветвей излом,
И золотыми ножницами, мерно,
Тобой отрезанные нити верных
Часов, - они в твоих ведь умерли руках! -
Ничто не изменилось…; ключ в дверях
Ржавеет; ветви ив застыли в ожиданьи,
Спят лебеди, фонтан медлительней в журчаньи,
И в мраморе листвой заметена вода…
Но меж деревьев дом светлеет, как тогда,
Затем, что прежде чем покинуть для скитанья
Крыльцо, которое ведет в Воспоминанье,
И навсегда уйти во мрак лесных дорог -
Я лампу близ тебя вечернюю зажег.