Алексей Лозина-Лозинский - Противоречия: Собрание стихотворений

Ветру бросаю я бедные песни мои,
Я осуждаю вас сам на скитанье…
Песни веселья и песни безвестной тоски,
Воспоминания, негодованье…

Что ожидает вас? К тем, что без лести идут.
Люди всегда были грубо-жестоки…
Пусть будут скрытны, но пусть они гордо не лгут,
Нежность мою сохранившие строки.

И если б женщину вы на пути повстречали,
Ту, от которой я жду, умирая, ответа,
Вы, мои песни, что вместе со мною считали

Медленной смерти шаги к одинокому страннику света,
О, если б вы о любви моей ей рассказали,
Отданы ветру, печальные песни поэта!

В замке шепчут сумерки…
Дремлет старый страж…
Ах, в темнице плачется
Белокурый паж:

«Дерзкий, я осмелился,
Дочку короля
Полюбив, надеяться…
В склепе, в склепе я!

Но коль ей я стоил бы
Лишь слезы одной,
Я за трон не отдал бы
Склеп печальный мой!»

Забелела женская
Тень средь темноты;
С дрожью вскрикнул юноша:
«Мертвая, кто ты?»

– «Я живая! – слышится. –
О, коснись меня!
Сторож спит; дай губы мне,
Дочке короля!»

Веселый Карнавал… Вот я серьезен снова.
Вот маска лжи моей – она давно готова…
Добро пожаловать, веселый Карнавал!
Есть скрытая тоска. Есть бледность ожиданья.
Нет, вас я не отдам толпе на растерзанье…
Смотрите на меня – я с вами хохотал!

И за спиной своей я слышу говор черни:
«Гляди, вот человек без веры и без терний,
Вот сердце мертвое»… А я внемлю всему.
И я смеюсь, смеюсь над чернью Карнавала…
Улыбка на устах, а в сердце смерти жало,
Но сердце… ведь оно не видно никому…

О, если б знали вы! О, если б ваше око
Проникло в тишь души, где грустно, где глубоко,
Где, как больной цветок, растет моя тоска…
О, если б вы могли приникнуть к тайным ранам,
Увидеть скорбь мою под этим смехом пьяным,
Как бы открыли вы испуганно глаза…

А ты, бунтарь, мой дух! Здоровью оборванцев,
И их невежеству, и смеху этих танцев,
Ведь ты завидуешь угрюмо, горячо?
Вот кудри, вот цветы, вот блещущие краски,
Вот груди женские и пламенные ласки…
Посмейся ж, сердце, ну!.. Еще раз… Ну, еще!

Чуть спустит девушка немного с плеч покров,
Шепнет та девственность, которая дозрела
До пожелтевших губ и длинных злых зубов…
О тощая мораль, ворчащая на тело!..
Закрой свое лицо, уйди и не взирай
На мир, где мы живем, на valle lacrymаrum!
Веселым королям принадлежит наш май –
Цветам, и бабочкам, и сумасшедшим парам.
Закрой свои глаза. Девицам возвращает
На шляпы май цветы, а на уста их – смех,
И агнцы Господа за овцами блуждают!
Закрой мои стихи – они безбожней всех –
Мой отлученный том, который воспевает,
Как хороши и май, и грешницы, и грех!

Я сердце, я бедное сердце спросил;
«Ты снова уныло, ты снова без сил?»
И сердце сказало: «Она разлюбила».

Я сердце, я бедное сердце спросил:
«Зачем же надежды я вновь разбудил?»
И сердце сказало: «Где нет их – могила».

Тост говорю я со звоном бокала.
Розы с волос ниспадают устало,
Длинными песнями полночь пьяна…
Раб, дай вина!

О, я безумный! Зачем я ночами
Мрачно блуждал и терзался мечтами,
Сердцем, всем сердцем зачем я любил,
Плакал, молил…

Слушай, безумный! Кто хочет связать
Женское сердце, тот должен солгать…
Ложью стыдливость ее усыпи,
Лги, не люби!

Умерли вера, и грезы, и думы;
Траур надел по себе я угрюмо…
Пью за покойных бокалы до дна…
Раб, дай вина!

Зачем ты голос свой, бунтуя, подымаешь
И будишь скорбь свою среди тупых и злых?
Хохочет мир – Иль ты его не понимаешь?
Наш плач… но что наш плач для них.
Не предавай себя… Рыдай, но одиноко.
Здесь, на земле, внизу, ты ценность лжи поймешь:
Здесь слово «брат» – старо, смешно, жестоко.
Добро – вот подлинная ложь.
На грани мук твоих, о, как на представленье
Сбежится жадный сброд… Кто ж не посмотрит, кто?
Все поглядят на крестные мученья
И не последует – никто.
Лги, только лги им, лги, каскадом смеха брызни,
Вздев маску для толпы, оставь для грусти мрак.
Ведь истина не создана для жизни…
Кто не умеет лгать – дурак.

Я плакал у ног ее страстно,
Она ж говорила тогда,
Свой бант поправляя: – «Прекрасно!..
Я – словно картинка. Ведь да?»

И вот через день по дороге
Другую преследовал я…
Ах, первая в страшной тревоге
Звала и держала меня!

Не знаю я, что означает,
Что так мои мысли грустны.
Всё время меня занимает
Сказанье седой старины.

Уж веет прохладой… Темнеет.
Тих Рейна задумчивый вал.
В сияньи заката алеют
Вершины обрывистых скал.

Прелестная дева на крае
Скалы оперлась на утес,
Гребнем золотистым сверкает
И золото чешет волос.

Гребнем золотым проводила
И пела при этом она…
Какою волшебною силой
Была ее песня полна!

И дикою болью замучит,
Захватит она рыбака…
Он только взирает на кручи
И не направляет челна…

Я думаю, с лодкой своею
Погибнет рыбак у камней…
И сделала то Лорелея
Волшебною песней своей!

Сын чистейшей Грезы, зачатый в восторге,
Мир узрел в тумане, в сумеречном морге,
В контурах ушедших в муть и полутоны.