Давид Самойлов - Стихи

Радуюсь книге Пантелеева, очень жду Вашего отзыва. Не о книге в целом (она составлена не из лучших его вещей; отсутствуют его классические вещи: «Маринка», «На ялике», «Честное слово», «Долорес» и др.), а об отделе «Дневники и записные книжки». По-моему, это записи поразительные — почти все. Если понравятся, напишите о них, пожалуйста, автору. Жизнь у него тяжелая, «положительные эмоции» необходимы, критика безнадежно глуха. И конечно, если сможете, пошлите из Москвы свое «Избранное».

О себе писать решительно нечего. Тупо и бездарно ковыряю свои лапти. Приходит мое любимое время — зима, вижу ее только в окно. В общем, здорова, а впрочем, аритмия сживает со свету.

Чтобы окончить письмо более радостной нотой — сообщаю, что по случаю XXVI съезда КПСС ул. Горького иллюминована, и многие проспекты тоже, и на телеграфе часто вещает радио.

Будьте здоровы. Когда приедете? Привет Гале и мальчикам.

Л.Ч.

1 Тамара Григорьевна — Габбе (1903–1960), драматург, фольклорист, редактор, со студенческих лет близкий друг Л.К. Подробнее о ней см.: Лидия Чуковская. Памяти Тамары Григорьевны Габбе // Соч. В 2 т. М.: Арт-Флекс, 2001. Т. 2, с. 273–329; О Т.Г. Габбе см. также указ. соч. Т. 1, с. 11–14.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Письмо Алексею Ивановичу я написал, как только прочитал «Записные книжки». А сегодня получил от него ответ. «Записные книжки» хочется перечитывать, как стихи. О сходстве такой книги со сборником стихов я и написал А.И.

После периода лени и усталости я все же снова принялся за дело. Уже, кажется, писал Вам, что закончил (совсем) пьесу. И сразу же начал ее снова перепечатывать, внося разные поправки.

Надеюсь в конце марта прочитать пьесу Вам. Называется она «Фарс о Клопове, или Гарун аль Рашид». Название — хоть сейчас на афишу. Но на это надеюсь слабо.

Книгу Лебедева о Грибоедове еще не читал. Она ожидает в Москве. Только готовлюсь читать ее и писать о ней. Я после «Вазир Мухтара»2 про Грибоедова никогда не думал. А теперь перечитываю с удовольствием, да еще и с пользой для собственной пьесы.

Стихов новых почти нет. В последнее время появились строфы, которые я записал.

Я никогда не писал книгу стихов. Просто собирал, что накопилось. И все же после сдачи очередной книги мне всегда было трудно писать. Даже когда кончалась очередная тетрадь — и то бывало трудно начинать новую. А тут я и книгу сдал, и тетрадь кончилась.

Записывать в стихах просто состояния или мысли не хочется. Нужно нащупать новое состояние или то, которое не было записано. А это трудно. И иногда кажется, что никогда не произойдет.

Новостей внешних у нас никаких. Судя по письмам, и в Москве их мало.

Век со скрипом дотягивает до конца. (Может быть, до всеобщего).

Галя с Петей уедут в Москву 14-го. Мы с Павлом — 20 марта. Пробудем недели две.

С Галей у меня больше шансов не раздрызгаться и не заболеть и — следовательно — увидеться с Вами.

Позвоню как приеду.

Будьте здоровы.

Ваш Д.С.

1 Пометка Л.К.: получено 20.3.81.

2 Книга Ю. Тынянова «Смерть Вазир Мухтара» посвящена А.С. Грибоедову.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Я написал Вам, как только прочитал книгу1. И уже собирался написать снова, как получил Ваше письмо. Значит — мое пропало.

Трудно мне повторить то, что писал Вам о книге. Она уникальна и замечательна. Здесь А.А. еще полнее, еще отчетливей, чем в предыдущей. Показалось мне, что А.А. не совсем поняла историю с «Докт[ором] Ж[иваго]». Она судила Б[ориса] Л[еонидовича] со своей точки зрения, с высот того, что пережила сама, и что грозило ей. Но не оценила она смелость и новаторство самого поступка Б.Л., открывшего дорогу другим, в том числе и ей… Очень важны комментарии. Я был не прав, уговаривая Вас не тратить время.

…После Москвы был (в конце апреля) в Ленинграде. Виделся с А[лексеем] И[вановичем]. Вся семья их мне понравилась — и его собранность, и тбилисская любезность Элико, и Маша. У Маши очень хорошее, красивое лицо, внешне в ней почти не чувствуется болезнь. Я прочитал ей и подарил стихотворение, только что написанное2. Его посылаю. Получил из Москвы письмо от Часовых, но там ничего нового, оно довольно старое.

У меня особых новостей нет.

Вышла маленькая книжка стихов и переводов в Таллине («Улица Тооминга»). Но я ее еще не видел. Присылали корректуру «Залива» (из «С[оветского] п[исателя]»). Как всегда, испытал чувство разочарования. Мне нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к книге.

Прочитал статью Карякина о Достоевском в «Огоньке». Ему она кажется «кредоносной»3. Мне так не показалось.

Все время читаю о Грибоедове, чтобы написать рецензию на прекрасную книгу А. Лебедева.

Еще прочитал несколько книг, присланных авторами (В. Лакшин, Л. Аннинский).

Но в основном занимался пьесой. С начала апреля переписал ее дважды. И этим занимался усердно, не ленясь.

Теперь отослал перепечатывать. В Ленинграде читал пьесу А. Володин (очень талантливый драматург) и говорит, что можно показывать театрам. Погожу до осени.

Не терпится прочитать пьесу Вам. Пока мне кажется (может быть, по неопытности), что она получилась.

Начинается лето. Дни длинные. Тепло. Сейчас бы гулять да посвистывать. А у меня все дела запущены (из-за пьесы), надо «рубать» переводы, от которых меня воротит.

Галя собирается на неделю в Москву в начале июня. А я теперь не знаю, увидимся ли до осени.

Будьте здоровы. Привет Люше.

Ваш Д.С.

1 Речь идет о втором томе «Записок об Анне Ахматовой», который вышел в Париже в изд-ве «ИМКА-Пресс» в 1980 году.

2 «Дуэт для скрипки и альта» («Моцарт в легком опьяненьи…»).

3 Вероятно, речь идет о статье Ю. Карякина к столетию со дня смерти Ф.М. Достоевского «Люблю жизнь для жизни…» («Огонек», № 6, с. 20–22).

Москва 30/V 81 (День смерти Пастернака).

Дорогой Давид Самойлович.

Никогда не прощу Шпекину1, что Ваше письмо о книге до меня не дошло. А впрочем, надо ему в ножки поклониться, что Ваше письмо со вложенным Моцартом — дошло.

Почему бы не дойти обоим? Ерундит этот Шпекин.

Радуюсь, что в семье Пантелеевых Вам было хорошо. Ал[ексея] Ив[анови]ча я знаю уже лет этак 50; Элико — с того дня, как она ушла от Орлова к Пантелееву [на полях: Когда они поженились, Т.Г. Габбе говорила, что они похожи на Стеньку и персидскую царевну.]; Машу — со дня рождения. Ал. Ив-ч действительно собран и хмуроват, молчалив, серьезен, но видели бы Вы его —

Как сгонит улыбка веселья

С лица трудовую печать2.

Он ведь изумительный устный рассказчик, насмешливый, острый, точный. Маша в него — она создавала с детства настоящие эстрадные номера. Болезнь и, главное, больница (химия) загубили ее дар, да и жизнь. Вам повезло видеть ее спокойной. На нее «находит»; она бьет стекла, один раз избила прохожего на улице. Теперь живет в четырех стенах. Сразу после Вашего письма я получила очень грустное от Ал. Ив., что вот, мол, лето, а они четвертый год будут проводить жаркие дни в квартире, п[отому] ч[то] Маша — за дверь ни шагу, а о поезде и думать нечего.

Ал. Ив. пишет: «Д. С. очаровал нас всех и Машу». Это Ваше большое доброе дело. Мало у них радостей.

Ваш Амадей прелестен. Воистину Амадей Амадеевич — сразу оплетает и берет в плен, сразу начинаешь его твердить. Я ехала из Переделкина в Москву и все время в машине повторяла про себя, не задумываясь:

Очень мечтаю услыхать Вашу пьесу. Жду также и «Залив» и «Улицу Тооминга». (Отличные оба названия. А как называется пьеса?)

У меня некоторая беда, и даже довольно значительная. Я получила повестку о выселении из Переделкина. «Если Вы не освободите дачу в течение месяца, дело будет передано в суд». Повестка подписана директором Городка Оганесяном и основана на решении президиума правления Союза писателей, желающего освободить городок от нелитературных элементов. Ну конечно, какой же я литератор. Такую же повестку получили Пастернаки, так что мы в хорошей компании. То, что у нас на даче музей, что его посетили уже 27 тысяч человек, что вот сейчас, например, я звонила на дачу и там идет за сегодня 8-я экскурсия (московские школы; ближайшие санатории; шведские слависты), — никого не занимает. То, что в 1982 г. наступает 100-летие со дня рождения К.И., — тоже. Союз писателей нашел новую форму чествования.