Владимир Корвин-Пиотровский - Поздний гость. Стихотворения и поэмы

В добрый час!
Простите мне невольные обиды.
(Гвидо уходит)
Да, он влюблен. Тревожный пламень глаз
И эти жалобы… Мой глупый Гвидо!
(Подымает портьеру)
Вы здесь уже? Тем лучше.
(Входят Марцио и Олимпио)
Я письмо
Перечитал и вывел заключенье.
Олимпио, быть может, вы подробней
Расскажете мне ваше приключенье.

Всё очень просто. Ночью, при луне,
Я шел вчера (обычная прогулка),
Как вдруг из тьмы глухого переулка
Выходить некто в маске — и ко мне
Преловко сунул мне записку эту —
И за угол. Я страшно удивлен
(Каков нахал!) — хочу за ним, но он
Уже исчез, бесследно канул в Лету.
Вот, в сущности, и весь рассказ. Записку
Я передал, конечно, вам. Она
Мне подозрительна немного. Впрочем, —
Я в этом деле лишь посредник.

Гм,
Необычайно. Марцио любезный
И вы, Олимпио, подите ближе,
Сюда к окну. Налево у фонтана,
Вы видите? пересекает площадь
Красивый юноша в плаще коротком.

Художник Гвидо?

Да. Его бумаги
Мне очень бы хотелось прочитать.

Для этого их следует достать?

Притом — без промедленья.

Всё понятно.

Рука Кристофоро. Я узнаю
Его запутанный неровный почерк,
Сомненья нет. Так заговор? И Гвидо
По глупости иль по иной причине
Ввязался в это дикую затею…
Но кто-то бедняка бесстыдно предал, —
Соперник? Или враг? Иль друг коварный?
О, дружба, дружба, сладкое вино,
Несущее жестокое похмелье!
Нет, Беатриче, твой побег — химера;
Я крепко запер выходы и входы,
Замазал наглухо все щели. Сердце
Поставил я стеречь твои пороги,
И нет прилежней сторожа, и нет
Лютее пса. И мне он выгрыз душу!
О, даже я порой изнемогаю…
Кровь — как поток, в который пали скалы,
Вздымается, бурлит, и жжет, и душить, —
Я задыхаюсь —

Монсиньор Гуэрра.

Ты снова здесь? Иль все вы сговорились?
Я задушу тебя, шпион проклятый!
(Слуга отступает)
Веди его, Иуда!

Иисусе!

Как жарко мне. Как страшно сердце бьется —
Я, кажется, забылся, — скверный признак.
Так здесь Гуэрра? Хитрая лиса
Зашла ко мне, конечно, неспроста…

Кузен, простите, я по порученью.

Прошу, прошу.

Мой добрый кардинал
Вам шлет привет.

Да, кстати, — я ведь знать,
Что быть сегодня странному стеченью:
Ряд обстоятельств вынудил меня
Предугадать визит ваш за три дня.

Я поражен.

Но что же ваш патрон?
Корпит над Плинием? Постится?

Он
Справляется, во-первых…

Рад послушать.

…Здоровы ль вы. Он слышал, будто —

Вздор.
Хотя, пожалуй — С некоторых пор
Мне лекарь строго запрещает кушать.
Но он чудак. Язык мой — как всегда,
И ровен пульс —

Вы, значит, не хворали?

С чего бы вдруг? Я вылил яд. Вода
Уж слишком пенилась в моем бокале.

В бокале яд?

Увы. Мой бедный пес,
Вы помните? — шотландская порода, —
Лишь сунул в лужу любопытный нос —
Вмиг скорчился и околел. Урода
Я так любил — как сына, даже боле, —
Но он погиб. И все мы в Божьей воле.

Неслыханно, ужасно! Я виню,
Конечно, слуг. Здесь, явно, месть лакея.

Иль заговор.

Но кто бы мог?

Не смею
Подозревать ближайшую родню.

Еще бы! Но какой беспутный век!
Порок всё глубже разъедает нравы,
Как ржавчина железо. Наша жизнь
Подобна золоченой колеснице,
Увитой терпкими цветами смут
И преступлений. Каждый встречный камень
Грозит ее мгновенно опрокинуть.
Не дико ли? Всего четыре дня
Я проскучал в дороге, а меж тем
Под кровлей этой, прочной и надежной,
Уже успел повеять ветер смерти.

Так были вы в отъезде?

Лишь вчера
Вернулся в Рим к святейшему приему,
И уж затем не покидал двора
И, как убитый, спал до службы дома.

Итак, я жив. Но, помнится, хотели
Вы что-то во-вторых?

Да, в самом деле,
Но это мелочь, к слову. Кардиналу
Послышалось, что папа намекнул,
Что будто в Риме неспокойно стало,
И тут же вас легонько упрекнул.
А уходя, заметил, что едва ли
Вы навсегда Кристофоро прогнали.

Кристофоро?

Бедняга удручен
И полн раскаянья.

Но разве он
Не в Генуе?

Свирепая нужда
Его недавно привела сюда.

Бездельник, мот.

Какой-то кредитор
Хотеть его сгноить в тюрьме.

Забавно!

Святой отец сказал, что с этих пор
Он будет все долги платить исправно.

Кто, папа?

Нет, Кристофоро. И вы
Ему поможете, из сожаленья.

А если нет, к примеру?

Но — увы,
Догадки папы стоят повеленья.

Естественно. Глубокие слова.
Теперь мне ясно. Что же? Признаю
И подчиняюсь. Я готов отныне
Не только исполнять догадки папы,
Но каждый раз с почтительной улыбкой
Выслушивать и смех его клевретов,
И тайные угрозы их. Поспешно
Предупреждать малейшее движенье
Руки небрежной, подымать платок
Или перчатку, брошенную на пол,
Ну, словом, быть всегда слугой покорным.
Но слушайте, быть может, это шутка?
И глупая к тому же? Может быть,
Вы отыскали повод к разговору,
Чтоб подчеркнуть внезапный свой отъезд,
А с ним и непричастность к покушенью?
И во-вторых, боясь, что мне известен
Кристофоро приезд, вы, про запас,
Чистосердечно тайну проболтали?
Молчите же, не возражайте. Мне
Змеиное шипенье ненавистно
И предпочтительней рычанье льва,
Затем, что лев не жалит, а терзает!