Галина Цурикова - Тициан Табидзе: жизнь и поэзия

Очи выплакивал тут
Овидий о детях и Риме.
Рим и время падут
Перед стихами стальными.

Так же о дальней столице
Пушкин сгорал на чужбине.
Было вчера это, мнится, —
И нет Петербурга в помине.

Рать амазонок здесь гнал
Македонский, но сам стал добычей.
Лев свой доспех променял
Львиный на пояс девичий.

Скифы прошли здесь, коням
Хребты с перепою ломая.
Саблей дорогу ислам
Здесь проложил до Дуная.

К морю несли свое семя
Народы одни и другие,
Но миновало их время —
В сумерках днесь Киммерия.

Мне-то здесь что, пришлецу?
В сердце стихов трепетанье.
Бьют, не щадя, по лицу —
Пой, лебедь, с пронзенной гортанью!

Здесь, может статься, опять
Пройдут племена вереницей.
Понт Эвксинский, как знать,
Высохнет, дно обнажится.

Все прорастет быльем,
Но до скончания света
Стих пламенеет клеймом
Прямо на сердце поэта.

Здесь, где Овидий навзрыд
Плакал о Риме и детях,
Мне продолжать предстоит
Стих, непрерывный в столетьях.

Душою не криви, в изгнанье не играй:
В своей отверженности ты один виновен.
Я видел Скифию, далекий дикий край,
Но мало проку мне от всех его диковин.
Да, я и впрямь люблю тебя, моя страна,
Но в искренность мою уже не верят ныне.
Когда там в ход пошли и плуг и борона,
Тень папоротника искал я на чужбине.
Плач пушкинской строки звучит во мне опять,
И Киммерия вновь стоит перед глазами.
Мне слова ласкового не от кого ждать —
И сердце обливается слезами.
На участь сетуя, с собакою слепец,
Бродячий бандурист пройдет, клюкою шаря.
И этот тихий плач заставит наконец
Расплакаться Христа на нищенском базаре.
Мне плакать хочется, не знаю почему.
Как быть, любой замок на сердце мне навесьте,
Но только обернусь я к детству моему
Заветному — и вновь глаза на мокром месте.
Скончание времен печалит старика —
Еще бы мне не знать, я рос под это пенье.
И скифы на море, и прошлые века
Мне тоже застят взор слезою сожаленья.