Хорхе Борхес - Алгорифма

Звучит во мне персидское наречье,
Я вижу рук протянутых навстречье,
Одна рука Ирана, а другая —
Израиля, но мир будет и в Двуречье,

И в Палестине, вижу не врага я
Еврею и в арабе, возлагая
На мудрость их надежду: безупречье
В вере какой? Но есть воля благая,

А есть и злая, на неё обречье —
От красных помидоров, огуречье,
Но знает лука то стрела тугая:

Лучше с салатом мир, чем чебуречье,
А с ним война. Капуста дорогая,
Дай погляжу, ты какова нагая!

Огонь — как пепел, плоть — как прах, теченье
Воды так — русло, жаждою мученье
Сильнее чтобы стало, оставляет:
Всё высохло, какое огорченье!

И путник жажду вновь не утоляет.
Ничто в него надежду не вселяет,
Но разума одно лишь помраченье,
Которое, как мухи, ослепляет.

Вот каково заморское ученье
О радости, той, чьё предназначенье —
Кропить водой, что души оживляет,

Но не в воронку, где коловерченье!
Закон принять свой силой заставляет
Содом весь мир. Зной землю попаляет.

Как ветра дуновенье, монумента
Век краток — чей воздвигните взамен-то?
А луч непостижимый Солнца правды
Сияет вечно в истине момента.

Есть комитет глубинной пробуравды,
И мрут как от полынием отравды,
Мадридский двор вам для эксперимента
Продемонстрирует путём отправды

На свет тот вертухая-недомента,
Ноздря любила чья вонь экскримента
Чужого нюхать. Вот лишил как здравды

Генсек песка, щебёнки и цемента
Смесителей. Май ласков, а яскравды
На сцене сколько! Нет ему оправды.

Песнь соловья услышать золотого,
Который ненавидит Льва Толстого,
Под утро можно на исходе ночи:
«Подонок корчил из себя святого!»

Увидит через внука пусть он очи
Денницы, ан не мамина сыночь и
Пошёл не в папу норова крутого
Чертёнок, не скулящий по-щеночьи:

«Раздули как слона, внутри пустого,
Из мухи, что на кучу сесть готова,
Льва толстого! Под зад ногой пиночи

Граф заслужил от мужика простого
Разом з Набоковим, що стогне по-жiночi.
В очочцi гея не сучок, бревно чи?»

Стихи эти луна твоей рукою
Записывает, а ещё какою
Планетою Бог ночью управляет,
Сам догадайся, светоч над рекою,

И до утра на небе оставляет
Сиять, так что и солнце удивляет
Иной своей о нём стиха строкою
Денница — экой рифмой обрамляет:

«Под чёрною над широтой морскою
Закат померкнул аркой и мирскою
Парижа суетой…» Что, впечатляет?

Каков гимн алкионскому покою!
И золото заката заставляет
Ржаветь он, чем в богатых жуть вселяет.

Нежнейшей ночью скромный под луною
Отобраз твой мерцает, ставший мною,
В бассейнах, чья немногим вторит вечным
Светилам гладь, звездой всего одною.

Чутьём каким, скажи, сверхчеловечным
Мой шифр ты разгадал, дрожаньем свечным
Горящий в вышине двойник, ценою
Какой — велик ли мёртвым счёт, увечным? —

Дался триумф, Архистратиг, войною
Пошедший на их рать, ту, что земною
Стала, пав с неба, Царь с лицом овечным

И силуэтом льва, греха виною
Не отягчённый душеизувечным,
Но с совестью здоровой, не больною?

Персидская луна и миг заката
Пустынного за гранью небоската
Вернулись и вчера сегодня стало.
Ты те, чьи лица прах, солдат Левката,

На женщину смотрящий чуть устало,
Ума которой так и не достало
Не от садиста девочку и ката
Родить, а от поэта. Всё, отстала…

Выходит, Гераклитова река та
Одной и той же может быть: рука-то
Те же слова, вода пролепетала

Те же свои короткие стоккато
И шорохи всё те же прошептала,
Как если б время и не пролетало.

Как много одиночества в луне!
Луна ночей и первого Адама —
Две разные луны, Маша Кодама,
Бессонницей полна луна вполне,

А также плачем — повернись ко мне! —
Настолько древним — ах ты, сердца дама,
Его химера, что из Нотр-Дама
Не оседлала, сев, как на коне —

Сколь древен род людской. Но не в цене
Мужчины без химеры, вид мадама
Имеющие. Что я тебе дам, а?

Беременность? А как в нашей стране
Рожать? Так что иди ты… к Сатане.
Пусть он тебе прошепчет: «Yo te amo».

В любой рассвет чудес машина самой
Судьбе бесповоротной может случай
Счастливый ниспослать и злополучай —
Фортуне, богачи, локтекусамой.

Машину — в автомойке, в ванне — пса мой
Собачьей — спит на тёпленьком полу, чай,
Любимый пёсик? Истины улучай:
Имеет конь всего два колеса мой!

Судьбе бесповоротной самой может
Чудес машина случай на рассвете
Взять да и подарить, а на том свете

Богатство оказаться не поможет,
Но сильно помешает, так что к смерти
Богаты вы. Надежды поумерьте.

Книги мои, что о существованье
Чтеца не знают, стали моей частью,
Черты словно лица, но, по злосчастью,
Которых быстролётно забыванье.

Тщетно его в кристалле добыванье
Рукой, что призывает к соучастью
Другую, и к ослепшим сопричастью
Душа привыкла — некудадеванье…

Я не без горькой логики считаю
Что главные слова мои страницы,
Не знающие, кто я, свет Денницы,

Хранят, но я их не перечитаю.
Да будет так! Умерших голосами
Звучать буду всегда. Судите сами!

Что ночь без сна? Риторика в вопросе,
И мне ответ, конечно же, известен.
Это когда табак лишь в папиросе,
Летальный чей дымок недобровестен.

Петух, который разбирался в просе,
Пшеницу велел сыпать. Раз отвесть ин
От зёрнышка могу клюв ради роси
Давидовой — Жених пришёл невестин!

Себя узнал, конечно, в «Альбатросе»?
Тесей, изведал, сколько в мураве стен?
Повесить на струне, верёвке, тросе

Тебя хотели, так ты буревестен.
В урима и туммима царство бросе
И воле Бога астрагал со-вестен.

Себя бояться и на пике ночи
Напрасно имитировать дыханье
Уснувшего, да плоти трепыханье
Смирять в себе: «Емелька! Не сыночи!»

Когда же, наконец, сомкнёт он очи,
Разбойник, бунтовщик? Мракопиханье
И зеркала, пламен где полыханье…
Во сне, волчара, суку ощеночи.

Ворочаться, смыкать напрасно веки,
Горячка, а не сон, как если б чаю
Крепчайшего напился, и скучаю

Я по траве и как о человеке
Любимом говорю о ней. Стесняться,
Что бодрствуешь ты, сны когда всем снятся?

Произносить обрывки и фрагменты
Запомнившихся, ибо не избытых
Строк и стихов, как золото добытых,
И в жизни есть счастливые моменты.

Есть фразы, что тебе те постаменты —
На них стоят изрекии, и быт их
Всем интересен, Богом не забытых,
Ходячие, живые монументы!

Произносить фрагменты и отрывки
Запомнившихся в прошлом фраз, стихов ли,
Что от с луною длительной торговли

Мой мозг хранит, перебирать обрывки…
Порой иную фразу произносишь,
И целиком себя в неё привносишь.

Хотеть в сон погрузиться и не мочь
В сон погрузиться, за собою спящим
Подсматривать, искусственно сопящим,
И Стеньке больше нечем и помочь.

Не хочет жить по-старому, невмочь!
Увидеть в петле барина хрипящим
А не на ложе сна мирнохрапящим —
Вот цель его! Как бога превозмочь?

И вдруг — предтеча, первая промочь.
Кто будет тебя в этот миг сипящим
«Кукареку!», проснуться торопящим?

Хоть помнишь, с кем хотел ты изнемочь?
Заглядывал ли в скважную замочь?
Отмщу сторицей так кровокропящим!

Это страх быть и ужас перестать
Быть, а рассвет сомнительный увидеть.
Себя за эти страхи ненавидеть,
Но на Содом Степан должен восстать!

Много терпеть, чтоб атаманом стать,
Умей, казак. Мужскую назови деть
В честь Хорхе — вот как нужно ясновидеть!
Поэт, довольно быть, ты должен стать!

Какие речи, а какая стать
У Емельяна: «Наяву сновидеть
За мной идущим дам, во сне предвидеть

Грядущее, звездой дам заблистать!»
Степана должен день скоро настать
И Емельяна. Ген куда в крови деть?

Что долголетие маститое? За тело
Страх, и не вечно будет оно юным.
Не прыгает, как тигр, котом баюнным,
Но от хорошей жизни растолстело.

Да, быстро жизни время пролетело.
Только вернусь я Дивом гамаюнным,
Чтоб вас солдатским юмором гальюнным
Чмонить, пидерасня, нежитьхотело.

Десятилетия бессонницы… Но вол
Погонщика остроконечной палки
Не слушается больше. Перепалки

С ним надоели. Разрядить бы ствол…
Моря и сфинксы (чуешь хлынь предтеки?),
Династии, сады… Биб-ли-о-те-ки!

В неведенье не быть: приговорён
Я к этой плоти, к голосу, противен
Который мне, мой вроде, а фиктивен,
Но из позывов тела сотворён,

И к имени, которым одарён,
К рутине памяти, неэффективен
Чей механизм, уж больно примитивен,
Работой чьей не удовлетворён

Ум — требовательный владелец замка,
Который разрушается, и самка
Тебе уже не даст, уставший зверь,

И к ностальгии по латыни, к смерти
И страху умереть… Всё, сны, химерьте!
Что ты воскрес при жизни, Борхес, верь!