топтать любую грязь.
Как Джон Уэйн из фильмов Джона Форда,
Он сокрушает недругов, смеясь
Отметим шарф спартаковского цвета
А может, цвета «джа-растафарай»
Нестиранный с того смешного лета,
Когда казалось, что вот-вот, и будет рай
И как же можно не упомянуть про кепку,
В которой городской Наполеон
Нам видится и вкрадчивым, и цепким,
Способным развести на миллион
А рядом с ним бредёт его ватага,
Несчастные, пропившие жильё
Готовые загрызть за рюмку браги
Те, кто чужое любит больше, чем своё
Брюнеты-недоумки и блондины,
Чей интеллект ещё не вышел весь
Кто прыгает, кто шествует как льдины —
Смешная человеческая взвесь
Девчоночки плетутся в арьергарде
Не зная ни ушу, ни Лао-Цзы
Но всех, кто следом в след за Бонапартом
Подбадривают криком: «Молодцы!»
Коты встречают громогласным воем,
Который люди называют «мяв»,
Колонну, что идёт не под конвоем,
Амбиции и страх в себе уняв
Уняв в себе и чувства, и смятенье
Как то, что будет лишним при дворе
И, кланяясь земному тяготенью,
Ватага входит в отпуск в сентябре.
Не зря инициалы Nota Bene
Наполеону свойственны вполне
Он нас ведёт туда, где неврастеник
И люмпен вновь окажутся в цене.
Stop
Здесь время застыло, как лава
Застыло, и шут бы с ним
Завтра нас ждёт облава
Поэтому повременим
Словно в жерле вулкана
Секунда, что так важна,
Клокочет и ждёт сигнала.
Для этого рождена
Сметает любовная лава
Мой Пномпень и Пхеньян
Как пишут в старинных романах,
«Я потерял счёт дням»
Плохо учился в школе,
Где преподают ремесло?
Топил свой смех в алкоголе
И не знал, какое число?
Нет, всё гораздо проще
Как в хаотичной стрельбе
В самом сердце бамбуковой рощи
Мой герой заблудился в себе
Утратил ориентиры
Стал, словно гном, ростом мал
Забыл, как стрелять из мортиры
К тому же оголодал
А голод, поверь, не тётка
Не мисс, к примеру, Джейн Марпл
Он подбирается чётко,
Таща свой гремучий скарб
Голод пищит не по-детски,
Даже если наелся на треть
И словно инспектор Глебски
Фиксирует нашу смерть
И ЭТО ОТЕЛЬ «У ПОГИБШЕГО АЛЬПИНИСТА»,
КОТОРЫЙ БРАЛ ШТУРМОМ
ЛЮБОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ОЛИМП
В больнице, где я валялся,
Тасуя свои мозги,
Ночь светилась как ряска,
А днём не видно ни зги
Ни рижской и не рязанской
И никакой другой
Все припечатаны ханской
Врачебной левой ногой
Слово «ВРАЧ» происходит от терминов
«Врать», «воровать», «варить»
И больше на эту тему
Мы не будем здесь говорить
Лучше снова фонтаны, пальмы
Школа, работа, семья,
Лучше – собака Альма
Ник-Рок-н-Ролл и Свинья
Чем люди в белых халатах,
Что кладут тебя в гроб
Зачем мне в гроб? Я не Дракула
И я нажимаю
STOP.
Больница
Вот человек, измазанный зелёнкой
И забинтованный, как мумия Египта.
Готовый кадр для голливудской плёнки
В кино его играл бы не Мел Гибсон
Не Шварц, не губернатор Диснейленда
Не Уиллис, твёрдый словно тот орешек
Не прочие ребята из биг-бэнда,
Сметающего в пыль орлов и решек
Зелёный человек в бою изранен
В бою под солнцем, не в огнях софитов
Он выглядит, как будто марсианин,
Наслушавшийся громкого биг-бита
В его глазах танцуют сурикаты,
Спалившие дотла своё поместье
И пусть он скромен, словно мирный атом,
Но сердце бьётся в ожиданьи жести
Ударят жестяные барабаны
Как гром и молния проснутся Нибелунги,
Зелёнку слижут, будто бы сметану
И обновлённый вынырнет из лунки
И станет править бешеной упряжкой
Коней, собак и скандинавских троллей
И вырвется из этой жизни тяжкой
Накладывать свой грим для новой роли
Пройдёт неделя. В новом макияже
Он выйдет бросить взоры на столицу.
Визг тормозов он не услышит даже
И снова попадёт в мою больницу
Врачи лишь покачают головами:
«Как зелена была его долина
До травм, несовместимых со словами —
Ну а теперь он словно прах и глина»
Из этой глины вылепишь едва ли
Полпотовца или простого кхмера,
Безумца, что сражался в Трансваале
Или студента золотого универа
Получится из этой дряхлой ряски
Лишь тот же самый старец и пропойца,
Далёкий от идальго в чёрной маске,
От образа индейца и ковбойца.
Хирург устало топает ногою
И ассистенты достают ланцеты
Кромсают тело нашего героя,
Как будто рвут трамвайные билеты
Как будто контролёры озверели
И кто себе кусок отрежет больше —
Окажется – причём на самом деле
Не в Гамбурге, ну так хотя бы в Польше
А чтобы злодеяний киноплёнка
Не выглядела слишком уж жестоко
Они на эти раны льют зелёнку,
Как пьяница в себя бутыль «Истока»
Потом героя садят на каталку,
Отвозят в направлении палаты,
Где штабелями свалены вповалку
Познавшие такие же прихваты
Дрова, что ждут приказ воспламениться
От здешней пищи низкокалорийной,
Успевшие изрядно утомиться,
Прожив свой сериал многосерийный.
