Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
— Отец всегда рад помочь вам, стоит только попросить о помощи. Он отлично понимал, что часть золота обязательно будет использована в интересах вашей родины и нашей общей христианской, греческого толка, веры. Не так ли, господин Хмельницкий?
Даниил Грек говорил предельно вежливо, и каждое слово его звучало, подобно слову проповедника: доверительно, мудро и внушающе. Будущий дипломат словно бы не произносил свои слова, а высевал их в заранее вспаханную ниву души своего собеседника. Вот почему этому человеку хотелось верить с первых же молвленных им слов, убеждая себя при этом, что на него можно положиться.
В какое-то мгновение Гяуру даже показалось, что, подобно заклинателю, Грек действительно обладает особым, гипнотическим даром внушения.
— Надеюсь, что именно так оно и будет использовано, — согласился Хмельницкий, который тоже пока еще не сумел справиться с удивлением.
— А ради этого святого дела мы, то есть греки-византийцы, как и ваши соплеменники, господа полковники, не будем жалеть ни золота, ни усилий, ни самой жизни.
— Но эти деньги?… — все еще сомневался Гяур. — Они действительно переданы отцом?
— Одар-Гяуром II. Великим князем. Что вас смущает? Неужели вы решили, что это я сам разъезжаю по Европе и раздаю мешочки с золотыми? Вынужден разочаровать: я всего лишь бедный странник. Однако оставим эту тему. Ничтожное содержание мешочка не стоит ваших сомнений. Да, господин Хмельницкий, — поспешил он изменить предмет разговора. — Извините, но мне известно о вас почти все, что должно быть известно.
— Очень смелое заявление, — поползли вверх брови Хмельницкого. — После него я должен был бы немедленно откланяться и поскорее оставить Париж.
— Отличная шутка. Но я сам дал повод для нее. Тем не менее обязан был известить вас об этом, дабы облегчить наше общение. Понимаю, что в настоящий момент никакого особого интереса для вас не представляю, но убежден: существует страна, которая способна помочь Украине значительно больше и серьезнее, чем беспомощная, распятая на кресте своей судьбы Греция или слишком занятая собой и враждой со своими соседями Франция. Не говоря уже о Московии, которая видит в Украине отнюдь не союзницу, а поле соперничества с Польшей за право владения.
Он выдержал паузу, чтобы определить реакцию Хмельницкого.
— Что это за страна? — спросил полковник, скорее из вежливости, отлично понимая, что Грек все равно вынужден будет назвать эту державу.
— Швеция. Да-да, я не оговорился, речь идет о Швеции, мощной державе, у правителей и генералов которой большие планы.
— Странно. И в чем же заключается ее конкретный интерес?
— … О той самой Швеции, которая имеет давнюю историю дипломатических и иных государственных связей с Киевом, — ушел от прямого ответа Грек. — Разве не об этом свидетельствует вся история нормандского влияния на жизнь Киевской Руси?
— Как и влияния Руси — на жизнь страны викингов.
— У меня наладились очень доверительные отношения с королевой Швеции Кристиной, некоторыми ее министрами и шведскими послами. То есть занимаюсь я этим целеустремленно. Как, впрочем, и всем остальным, что согласуется с идеей, которой служу.
— Важно, что она у вас есть, эта идея, — отметил Хмельницкий, чувствуя, что Гяур умышленно отмалчивается, дабы дать ему возможность подольше пообщаться с Греком. — Я правильно понимаю, преподобный отец: многотрудный мессианский путь священника вас уже не прельщает; воином становиться вы тоже не собираетесь? Готовитесь быть дипломатом, послом, поскольку прельщает вас именно эта нива?
— Каждый из нас должен избрать свой собственный путь, предначертанный ему судьбой. Я избрал для себя этот.
— Похвально. Хотя… — пожал плечами Хмельницкий, — до сих пор мне казалось, что дипломат, посол — это не путь, не судьба. На какое-то время, в силу сложившихся обстоятельств, послами обычно становятся те, кто наиболее прославился в ратных или государственных делах. Только-то и всего.
— На какое-то время, в зависимости от тех же обстоятельств, которые вы имеете в виду, уважаемый полковник, воинами становятся тысячи людей, никогда ранее не стремившихся к ратной славе и, более того, ничего не смыслящих в ратном деле. Но ведь из этого не следует, что армия не должна основываться на опыте и мастерстве истинных воинов, которые считают себя воинами в пятом, шестом, десятом поколениях; чьи родовые воинские традиции составляют основу традиции войска любого государства.
Гяур взглянул на Хмельницкого и едва заметно улыбнулся. Князь вынужден был согласиться, что Даниил Грек абсолютно прав. Другое дело, что открытым подтверждением правоты будущего дипломата он лишь усугубил бы положение полковника.
— Согласен: ваш пример убеждает, — счел необходимым признать логичность суждений будущего дипломата Хмельницкий. — В диспутах нам с вами тягаться трудно.
— И потом, почему то, что я хочу посвятить свою жизнь дипломатии, удивляет вас, человека, которому именно талант дипломата спас в свое время жизнь?
— Не пойму, о чем вы, преподобный? — сухо спросил полковник. Он всегда остерегался людей, хорошо знавших его жизненный путь, а главное, интересующихся камнями и терниями, устилавшими эту «дорогу в грешное небытие».
— О той битве на Днестре, во время которой вы вместе с Яном Жолкевским сыном коронного гетмана Речи Посполитой Станислава Жолкевского, попали в плен к туркам.
— Стоит ли вспоминать об этом? Даже я пытаюсь как можно реже обращаться к тем дням.
— Но речь идет не о самом пленении. Нас интересует другое. Тогда произошел любопытный случай. В начале этой схватки коронный гетман послал вас в числе трех гонцов к главнокомандующему турецкими войсками Искандеру-паше с предложением предотвратить битву, уладив все спорные вопросы мирным путем. Однако Искандер-паша не снизошел до того, чтобы давать письменный ответ или вступать в переговоры. В этот раз он тоже остался верен себе: приказал отрубить двум гонцам головы и поднять их на копья у своего шатра. Было такое, меня верно информировали?
— Об этой расправе знают теперь многие, — развел руками полковник. — Такие факты грубого попрания вековых военных традиций скрывать не принято.
— А вот третьего посланника, то есть вас, человека, владеющего и турецким языком, и дипломатическим тактом, он пощадил — отправил к Жолкевскому сообщить о его, главнокомандующего, «дальновидном, угодном Аллаху» решении.
Гяуру показалось, что, услышав это, Хмельницкий вздрогнул — то ли удивленный осведомленностью Даниила Грека, то ли от воспоминания о тех кошмарных минутах, которые ему пришлось пережить тогда.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
