не выпрыгнула наружу.
– Я знаю, – поспешно сказала Чжоу Фэй с лицом образцовой дочери. – Этот человек спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила его.
Ли Цзиньжун еще только предстояло принять все невероятные изменения, произошедшие в Фэй за время ее отсутствия: девчонка больше не дерзила и не упрямилась – вот уж и правда чудо.
Глава Ли уже приготовилась отчитывать ее, но вдруг поняла, что за послушанием Чжоу Фэй скрывается усталость. Держалась она с трудом, но виду не показывала. Мать поняла: ее девочка выросла. Взгляд невольно смягчился, в глазах читались удовлетворение и легкая растерянность:
– Ладно, отдыхай. Через пару дней, когда немного окрепнешь, расскажешь мне обо всем подробнее.
Чжоу Фэй, как подобает хорошей дочери, поднялась, прощаясь с матерью.
«И правда повзрослела», – подумала Ли Цзиньжун, похлопала Фэй по здоровому плечу и быстро вышла – ее все еще ждал ворох неотложных дел.
«Повзрослевшая» Чжоу Фэй проводила мать взглядом и, убедившись, что та действительно ушла, соскочила с постели, схватила Весенние Горы и, на миг задумавшись, сунула за пазуху сверток с украшениями У Чучу.
Вихрем Фэй перемахнула через ограду на заднем дворе – только силы не рассчитала, приземлилась неудачно и едва не подвернула лодыжку. Скривившись от боли, она тайком помчалась в сторону гостевых покоев Сорока восьми крепостей.
У Чучу, погруженная в тяжелые думы о своей новой жизни в Шу, сидела во дворе и, заметив мелькнувшую тень, вскрикнула.
– Это я, – поспешно прошептала Чжоу Фэй.
– Ты меня напугала!.. – схватилась за сердце У Чучу. – Как твои раны? Я сегодня приходила проведать тебя, но…
Чжоу Фэй не ответила, вручила ей злополучный сверток и одним махом запрыгнула на на стену, высматривая что-то вдалеке.
– Что ты делаешь?.. – спросила У Чучу.
– Ищу кое-кого, – рассеянно ответила Чжоу Фэй, осматривая притаившийся на склоне ряд бамбуковых домиков с небольшими дворами. – Это все гостевые покои?
У Чучу так и застыла, задрав голову, даже ответить ничего не успела.
Во двор снова ворвались с криком:
– Кто здесь?!
После всего случившегося Ли Янь внезапно загорелась боевыми искусствами и долго приставала к брату с просьбами показать ей несколько упражнений. Ли Шэн сперва добросовестно начал учить сестру, но вскоре осознал, что из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь, и ушел, взмахнув рукавами. Оскорбленная столь презрительным отношением Ли Янь уже начала бранить родного брата почем зря, но вдруг услышала за спиной чей-то смех. Обернувшись, она увидела перед собой угольную глыбу – Ян Цзиня. Старые обиды вспыхнули с новой силой, и Ли Янь, позабыв о всякой осторожности, вызвала его на бой. Но и ему оказалось лень с ней возиться – юноша развернулся и ушел прочь, а приставучая Ли Янь неустанно преследовала его до самых гостевых покоев, где они услышали испуганный крик У Чучу и тут же бросились на помощь.
Ян Цзинь, в отличие от Ли Янь, никак не мог себе позволить ворваться в женские комнаты, поэтому остался у ворот, грозно сжимая в ладонях рукоять Одинокого Гуся, – на случай опасности.
Подняв голову, он неожиданно встретился взглядом с Чжоу Фэй.
– Фэй, тебе мало своих стен, решила по чужим полазать? – удивленно воскликнула Ли Янь, узнав в темном силуэте сестру.
Но та промолчала, ведь при виде Ян Цзиня в ее голове родилась новая безумная затея.
Продолжение следует…
Эпилог
Сирота
Не успев разобраться в своем кровавом прошлом, он получил в наследство новую вражду, будто судьба нарочно подкидывала на его долю испытания. Однако спасителем народа, каким его мечтали видеть, он так и не стал.
Мир вокруг становился все беспокойнее. Война уничтожила Хэнъян, оставив после себя одни развалины. Людям приходилось бежать все дальше на юг, к Шаояну, туда, где протекала река Сянцзян и сохранялось еще некое подобие мира.
И пусть в Шаояне тоже было пустынно и безрадостно, здесь хотя бы не проходили бои, и люди могли дышать спокойнее. Но, конечно, от страха войны все равно не убежишь.
Госпожа Ничан по-настоящему обратила внимание на Чжоу Фэй, когда та, едва выбравшись из подземелий горы Хэншань, смогла одолеть назойливого Ян Цзиня. В этой совсем еще не оперившейся девчонке, пропитавшейся гарью сражений, женщина почувствовала нечто неуловимо родное. Несмотря на неопытность и некоторую наивность, дух Чжоу Фэй был непоколебим: он-то и напомнил госпоже Ничан о старых друзьях, оставшихся лишь в воспоминаниях двадцатилетней давности.
– Я была очень близка с твоим дедом, – сказала госпожа Ничан. – В твои годы мы вместе с ним и остальными друзьями скитались по свету.
Лицо Чжоу Фэй оставалось невозмутимым, но в глазах угадывалось детское любопытство – ей хотелось услышать больше историй о почившем дедушке.
– Вот, например Чжэн Лошэн, с которым ты недавно столкнулась, – у нас с ним старые счеты! Когда-то он самую настоящую заставу Яньвана устроил в Абрикосовой роще: внаглую требовал плату со всех проходящих мимо путников. Старина Хо тогда одним ударом разбросал его шайку, а сам Повелитель Цинлуна, поняв, что ему не победить, даже носа не показал и сбежал, как крыса, – вздохнула госпожа Ничан. – Подлецы всегда выживают. Но это еще цветочки – по-настоящему страшно было в логове разбойников…
Дырявая вывеска убогой гостиницы едва держалась, раскачиваясь на ветру. Старик – хозяин и слуга в одном лице – неспешно наливал в потрескавшиеся чашки воду из помятого медного чайника. Заметив очаровательную Ваньэр, он не удержался от предостережения.
– Барышня, впереди – перевал Убитых Тигров. Послушайте старика, не ходите туда.
– Неужели там и правда водятся тигры? – рассмеялась Ваньэр, не восприняв его слова всерьез. – Отлично! Поймаю одного, сниму с него шкуру, вытяну жилы, а кости пущу на тигровое вино!
– Эх, глупышка… – покачал головой старик. – Откуда там взяться тиграм? Даже если бы они сюда пришли, не выжили бы в том ущелье. Ты отопри окно и взгляни во-о-он на те горы – они же кишмя кишат разбойниками! Эти подлецы грабят, убивают и уничтожают все на своем пути – ничего не чураются. Кто мог, уже давно бежал: остались только старики да калеки, и те вынуждены платить негодяям дань, иначе – несдобровать.
– Власти не вмешиваются? – нахмурился Хо Чанфэн.
– Они пытались. Присылали войска. Но стоило тем появиться – разбойники тут же скрылись где-то в горах Гуаньвая – сами Небеса не смогли бы их отыскать! А как солдаты ушли, они сразу вернулись, только злее стали пуще прежнего. Поговаривали, эти нелюди отрубили главе уезда голову и повесили ее на городской стене – на целых три дня! Новый же не смеет им перечить, заискивает и во всем потакает. Ходит к ним в гости, а они – к нему,
