Елена Невейкина - Наследница

— Я хотела бы преподнести вам, ваше величество, и вам, ваше светлость, двух кречетов. Эта птица обучена бить тетерева, утку, лебедя, цаплю. Бьёт она влёт и никогда не портит тушку.

В зале, пока Юзеф проходил через толпу, и потом, пока говорила Элен, постоянно перешёптывались. Кречеты были ценными ловчими птицами, а это был к тому же белый кречет. Он ценился особо за редкую окраску — очень светлые перья на груди и брюшке — и за большую силу и стремительность полёта. Анне Иоанновне понравился как подарок, так и комплемент. Элен намеренно назвала её прекрасной охотницей, использовав второе имя римской Дианы — богини охоты. Бирону она тоже сумела польстить, обратившись к нему «ваша светлость», как к князю, которым Бирон не являлся, но очень к этому стремился.

После слов Элен многие головы оборачивались к двери в ожидании, когда же внесут вторую птицу. Наконец, и сама императрица, заинтригованная не меньше остальных, спросила:

— Вы показали нам одного кречета, а говорили о двух. Где же второй?

— Ваше величество, второго сюда привести не можно. Если ваша светлость, — обратилась Элен к фавориту, — соблаговолит подойти к окну и посмотреть во двор, вы увидите второго.

Бирон, удивлённо подняв брови, всё же подошёл к окну. За ним, к другим окнам направились многие из присутствующих. Бирон, издав восторженный возглас, быстро вернулся к царице, говоря:

— Матушка государыня, вы только взгляните на это чудо! — он с поклоном подал ей руку, опираясь на которую она прошла с ним к окну. Там, во дворе, потряхивал белой длинной гривой чудесный саврасый жеребец. Он был совсем молодым, едва объезженным, на месте ему не стоялось, и он всё время пытался толкнуть точёной мордой державшего его под уздцы конюха.

— Не правда ли, он великолепен? — глаза фаворита светились восторгом. — Он — само совершенство!

Его восторг тут же отразился на лице царицы. Она с таким же удовольствием смотрела на него, на его радость, с каким он сам разглядывал жеребца. Потом они оба обернулись.

— А почему же тогда вы говорили о двух птицах? — с любопытством спросил Бирон.

— Я говорила о двух кречетах, ваше сиятельство. Это так и есть, ведь жеребца зовут Кречет. И потом, разве быстрый конь, летящий наравне с ветром, не напоминает птицу?

— Вам стихи слагать нужно! Экие изящные слова!

— Ну, сумела ты нас порадовать, милочка, сумела, — обратилась к Элен Анна Иоанновна. — Но такие дары без ответа оставлять нельзя. Ты ничего не попросила у нас. Так вот что. Приходи в любой день, если какая нужда будет.

— Благодарю вас, ваше величество! Мне кажется, что я попала в русскую сказку о всесильной прекрасной царице.

И опять она попала в цель. Анна очень любила слушать сплетни своих придворных кумушек, но и сказки не оставляла своим вниманием. Довольная царица вернулась к своему месту на возвышении. Рядом уже стоял сокольничий, которому передали птицу. Царица, улыбаясь, слегка провела рукой по мягким грудным перьям. Птица беспокойно пошевелилась. Тут раздался обиженный голосок:

— Да-а, матушка, ты всё подарки принимаешь, хорошо тебе живётся! — это вступила в беседу шутиха Буженинова. — Все тебе дары носят, даже если сразу ничего не попросят, всё едино надеются получить от вас милости. А что нам, убогим, делать? Никто и внимания на нас несчастных не обратит, никто и копеечки не пожалует.

— Бесстыдница, — засмеялась Анна, — ты взгляни на себя: ты ли не наряжена, ты ли не одарена?

— Так то — твои подарочки, матушка. Они мне дороги, потому как своей ручкой ты мне их дарила. А в денежку я их обратить не могу. А иногда так денежку охота иметь! — и Авдотья, скорчив жалостную мину, снова села на пол у ног своей царицы, сложив ручки на коленях.

Элен быстро разобралась в ситуации и готова была расстаться с одной из драгоценностей, только бы завершить визит так же успешно, как и начала.

— Я не могу ответить за всех, кто вас обидел, госпожа Буженинова, но не хочу, чтобы вы обижались и на меня. Вот возьмите, — с этими словами она сняла с пальца перстень с хризолитом и подала его шутихе. — Если он не понравится вам, можете продать перстень и потратить деньги на что-то, более вам приглянувшееся.

Буженинова проворно вскочила, схватила украшение и, довольная таким поворотом событий, уселась на место.

— Ваша маленькая Авдотья не пропадёт, — посмеиваясь, прокомментировал эту сцену Бирон, обращаясь к Анне Иоанновне.

— Да, она — та ещё пройдоха, — согласилась царица и, взглянув на сокольничего с кречетом, махнула ему, чтобы он ушёл. — Так, значит, вот так ты охотишься у себя в Польше? — снова обратилась она к Элен. — Дичь тебе добывают птицы? Ты что ж, милочка, так плохо стреляешь, что свою работу на птиц перекладываешь?

— Нет, ваше величество, стреляю я хорошо. Так говорили все, кто это видел.

— Вот как? — в голосе Анны Иоанновны прозвучало сомнение и нотка ревности. Будучи сама отличным стрелком, она редко встречала достойного соперника, а среди женщин ей таких не пришлось встретить ни разу. — Хотелось бы нам это проверить, а? — обернулась она к фавориту.

— Можно пострелять ворон во дворе. Что-то их опять развелось много, — ответил он. — Но боюсь, госпожа Соколинская откажется от этого. Так?

Элен поколебалась секунду, раздумывая, стоит ли сейчас настаивать на своих принципах, но всё же ответила:

— Да, ваша светлость.

— В таком случае, ваше величество, пусть кто-нибудь из слуг бросает в воздух… да хотя бы шапки, предложил Бирон. — А ещё лучше — небольшие подушечки. А летящие из них перья покажут, удачей ли закончился выстрел.

Императрица осталась весьма довольна таким предложением и не стала откладывать развлечение.

— Тебе, сударыня, дадут ружья. Выстрелишь из одного — подадут другое, — распорядилась она. — А с тобой и я развлекусь. По десяти выстрелов на каждого, думаю, довольно будет. Эй, скажите там, чтобы несли подушки, да помельче!

Все потянулись во двор. Вскоре принесли ружья и подушки. Двое слуг отошли подальше и разошлись в разные стороны, каждый с ворохом подушечек. Элен осмотрела вручённое ей ружьё. Оно было и красиво и удобно. Оставалось надеяться, что оно имело настолько же точный прицел, насколько великолепен был его внешний вид. Элен волновалась. Она никак не могла решить, как поступить? Не хотелось ударить лицом в грязь, но и стрелять лучше императрицы не стоило.

Первый её выстрел пропал даром. Отчасти потому, что она сомневалась, отчасти от того, что ружьё было заметно тяжелее того, каким ей доводилось пользоваться раньше. Анна первую подушку сбила. Затем выстрелы стали звучать почти одновременно, но Элен всякий раз ухитрялась нажать на спуск чуть позже государыни. Это давало ей возможность вовремя среагировать: если Анна Иоанновна промахнётся, она промахнётся тоже. Это сработало на шестом выстреле. Элен успела слегка сместить ружьё и её дробь тоже пролетела мимо. Больше они ни одной подушки «в живых» не оставили. Таким образом, общий «счёт» остался изначальным: Элен проиграла Анне один выстрел. Все поздравляли царицу, громко восхищались её искусной стрельбой, а она обратилась к Бирону: