Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 158
Одно то, что Бертгольд согласился приехать в замок, а не вызвал Генриха в СС, говорит, что дела не так уж плохи, как показалось ему сгоряча.
А если бросить всё к чертям и попытаться бежать? Сесть в машину и приказать Курту гнать во всю мочь?
Нет, этого нельзя делать! Бертгольд не смирится с тем, что вместе с Гольдрингом исчезнут его два миллиона марок.
Он примет меры, чтобы догнать беглеца. Будь что будет! Пистолет, с которым он никогда не разлучается, при нём! В случае чего впервые за всю войну Генрих сможет использовать весь заряд.
В коридоре послышались тяжёлые шаги. Похоже, что это Бертгольд! Так и есть!
В дверях кабинета появилась знакомая фигура. На Бертгольде широкий светло-серый макинтош, в одной руке такого же цвета шляпа, другой он опирается на толстую с затейливо изогнутой ручкой трость. Глаза Бертгольда припухли больше, чем обычно, лицо усталое.
– Майн фатер! – бросается к нему Генрих.
Бертгольд крепко пожал ему руку, но не поцеловал Генриха, как обычно.
– Вы надолго к нам? И почему в гражданском?
– Ты, кажется, собираешься куда-то ехать? – не ответив, спрашивает Бертгольд, кивнув на два чемодана, так и оставшиеся стоять посреди комнаты.
«Как я не догадался их убрать!» – выругал себя Генрих.
– Да, майн фатер, у меня давно всё уже наготове, чтобы в первую удобную минуту выехать в Швейцарию…
– Бежать!
– Этот отъезд я бы не назвал бегством.
Бертгольд криво улыбнулся.
– Все бегут! Все! – горько сказал он. – Как крысы с тонущего корабля.
– Но ведь корабль действительно идёт на дно, герр генерал-майор, и подумать о собственном спасении самое время…
Бертгольд не ответил. Он сидел, покусывая губу, время времени пощипывая свои рыжеватые усики, как делал это всегда, когда что-либо обдумывал.
– Я очень недоволен тобой, Генрих, – наконец произнёс он. – А некоторые твои поступки мне просто непонятны. Мне хотелось, чтобы ты объяснился, прежде чем я скажу, зачем сюда приехал.
– Я только этого и хочу, ибо уверен, что Лемке не пожалел чёрных красок, рассказывая обо мне. Несколько раз я указывал ему на недопустимые промахи в его работе, и он не может мне это простить. Натура мелкая, мстительная. И к тому же – человек бездарный.
– О Лемке мы поговорим потом. А сейчас о тебе. Где твоя переводчица?
«Значит, успел сообщить об исчезновении Лидии. Итак, ничего нельзя скрывать. Надо принять бой. Ошеломить Бертгольда откровенностью…»
– Почему ты молчишь, не расскажешь, как помог ей бежать? Снова любовная история?
– Любовной истории не было! А бежать я помог.
Насмешливая улыбка исчезла с лица генерал-майора, вид у него, как и рассчитывал Генрих, был ошеломлённый. Это сбило Бертгольда с позиции стремительного нападения.
– Ты говоришь мне об этом так, словно докладываешь обычную вещь. И даже не стараешься оправдаться.
– Я отважился говорить с вами откровенно, – ведь передо мной сейчас сидит не генерал-майор, а мой названный отец и будущий тесть. Я надеюсь, что с ним могу быть откровенен.
Бертгольд с удивлением и любопытством взглянул на Генриха. Тот спокойно выдержал его взгляд.
– Зачем ты это сделал?
– Я проверял её несколько раз и уверен: девушка ни в чём не виновата. Я не хотел, чтобы Лемке замучил её в гестапо, ведь я сам пригласил её работать переводчицей, она долго отказывалась. Я дал слово офицера, что гарантирую девушке безопасность. А офицерское слово я привык держать. Вот вам мой искренний и откровенный ответ.
– Где твой друг Матини?
– Вчера Лемке сообщил мне, что Матини работает врачом в партизанском госпитале.
– А твой второй приятель, Лютц? Где он?
– Бежал в Швейцарию.
– И ты им обоим помог?
– Лютцу помог, я на него рассчитываю, ведь мы условились встретиться с ним в Швейцарии. А что касается Матини, то я даже не знал о его намерениях. У меня в ящике стола лежит письмо, которое он оставил удирая. Можете его прочесть и вы увидите, что Матини… Сейчас я его найду…
Бертгольд прервал его раздражённым жестом.
– Мне сейчас не до этого! Ты знаешь, что Лемке ставит вопрос о твоём аресте и допросе?
– Я ждал этого. Я уже говорил вам, как сложились между нами отношения. Но я всегда надеялся, что без вашей санкции он не осмелится это сделать.
– Ты что думаешь, что я буду покрывать твои глупости, даже преступления? Я, Вильгельм Бертгольд?
– Нет, я думаю, что вы человек более широкого кругозора, нежели этот Лемке, который дальше своего носа ничего не видит, а на обобщения и вовсе не способен.
– Оставь в покое Лемке. Он отвечает за свои действия, а ты – за свои. А для философских размышлений у меня сейчас нет времени. Поговорим о более конкретных вещах. Итак, ты знал, что Лемке собирается тебя арестовать, и, надеясь на моё вмешательство, спокойно ждал.
– Если б он посмел это сделать, я бы разрядил свой пистолет в него и в тех, кто пришёл с ним! Стрелять я умею, это вы знаете, – на всякий случай решил напомнить Генрих.
– Что-о? Сопротивление властям?
– Вы знаете, что никакой власти уже не существует, майн фатер! Есть разрозненные группы вооружённых людей…
– Мы снова уклоняемся от темы, единственной, которая меня сейчас интересует. Зачем ты способствовал бегству переводчицы, Лютца, закрыл глаза на подозрительное поведение Матини? – В голосе Бертгольда зазвучали зловещие нотки, которых Генрих раньше не слышал, но о существовании которых догадывался.
– Прежде чем ответить, мне снова придётся прибегнуть, как вы говорите, к «философским размышлениям», против которых вы так возражаете. Возможно, они и будут ответом на ваш вопрос. Вы разрешите?
– Пожалуйста, покороче!
– Мы с вами, майн фатер, как и все, патриоты фатерланда, должны сейчас думать не о сегодняшнем дне, а о дне завтрашнем, о дне реванша за поражения, которые наш народ дважды понёс на протяжении этого проклятого двадцатого века. Нам надо иметь друзей на будущее. Мы с вами натворили массу преступлений в Европе, пусть хоть капля добра, убедит мир, что в Германии ещё есть порядочные люди… Что произойдёт, если Лемке замучает или расстреляет этих трех людей? Разве это остановят грохот советских «катюш» в Берлине? Или снова отодвинет Восточный фронт к берегам Волги?
Генрих почувствовал, что зашёл слишком далеко, но не мог уже сдерживаться.
Бертгольд с непроницаемым видом смотрел на своего будущего зятя. С каждым новым словом Генриха в нём закипала бешеная злоба. Романтический дурак, дерзкий мальчишка, который своей глупостью чуть не загубил все его планы. О, если б не те два миллиона, что лежат в Швейцарском банке, он бы показал этому слюнтяю! Но деньги положены на имя фон Гольдринга. И вместо того, чтобы пустить ему пулю в лоб… надо думать о его спасении. Без этих двух миллионов Бертгольду не обойтись, особенно теперь, когда ему не удалось вырвать собственные сбережения из немецкого банка.
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 158
