Да брось, — взмолился Сура. — Просто будь собой. Они слишком заняты тем, что глушат свой паек вина, чтобы тратить время на тебя.
Паво хотел было отказаться, но почувствовал, что край шлема примерзает к лбу, и сдался.
Когда он, шаркая, подошел к костру, грубый говор Крито и ветеранов стих, и все взгляды обратились к нему. Но, к его облегчению, новобранцы XI-го легиона раздвинулись, пропуская его, а один протянул свой бурдюк с вином. Паво дернулся было вперед, но заколебался и покачал головой.
— Нет, парни, пейте сами, я свою долю получу позже.
На душе потеплело от их благодарных кивков и улыбок, но тут же послышалось знакомое ворчание ветеранов.
— Ага, будто у тебя и так нет офицерского винного пайка, да? — рявкнул Крито.
Паво нахмурился и хотел было огрызнуться, но сдержался. В этой миссии он не был рядовым и не мог позволить себе перебранку с солдатами. Вместо этого он попытался разрядить обстановку. Он полез в свой сухарный мешок и неловко порылся там онемевшими пальцами, пока не нашел покрытый воском диск. Он потратил на этот сыр изрядную часть жалования и все ждал случая насладиться им. Он подошел к ветеранам и протянул круг.
— Вообще-то, вина у меня нет ни хрена, — произнес он спокойно, с кривой усмешкой. — Утром взял со склада три бурдюка, а там, оказалось, сплошная вода!
Он обвел взглядом ветеранов; те ответили каменными лицами. Один нарушил строй и хохотнул над неудачей Паво, но тут же умолк, получив острым локтем под ребра. Паво вздохнул.
— Слушайте, сыра хватит на всех — набьем брюхо как следует перед сном?
Несколько ветеранов облизнулись при этой мысли, и чей-то живот заурчал, подобно грому, но Крито заговорил первым.
— Такие, как ты, — он ткнул пальцем в Паво, — станут гибелью для армии и гибелью для империи.
Внезапно Паво почувствовал себя как на суде: все смотрели на него, и слышался только треск костра. Голоса в голове твердили, что нужно прикрикнуть на солдата за нарушение субординации, но язык словно распух и не слушался.
— Мальчишки, которые лизнули крови и возомнили себя героями, — продолжал Крито; свет костра снизу озарял его рябую кожу и ввалившиеся глаза. — Ты и половины не видел того, что видели мы, но лезешь вперед, когда твое место там, — он махнул пальцем в сторону новобранцев, — пока настоящие солдаты ведут дело.
Голова Паво шла кругом. Он уже проходил через все это и доказал свою состоятельность Зосиме, Феликсу, Кводрату, Авиту и, что важнее всего, Галлу. В той кошмарной кампании в Боспорском царстве он был на волосок от смерти чаще, чем мог вспомнить. «И тебе придется пройти через это снова, — понял он, — но на этот раз ты должен доказать им не то, что годен сражаться рядом, а то, что достоин вести их». В голове звучала тысяча голосов, каждый давал противоречивый совет, но он лишь устало вздохнул.
— Думай, что хочешь, — ровно произнес он. — Сегодня ночью — двойные караулы, — продолжил он. — Доедайте пайки и по палаткам. Я беру первую стражу. Крито, ты заступаешь со мной.
С этими словами он бросил круг сыра на землю к ногам Крито, развернулся и зашагал обратно к краю лагеря. Там он плотнее закутался в серый шерстяной плащ, чувствуя, как холод снова подступает к телу.
* * *
С соседней сосны ухнула одинокая сова, разбавляя случайный треск умирающего костра. Паво стоял на страже у западных ворот миниатюрного лагеря. Несмотря на изматывающий дневной переход, сон не шел; иней тонкой пленкой оседал на бровях и носу, а скромное тепло от маленькой жаровни у ног почти не ощущалось. Он снова покосился на Крито: огромный легионер стоял на часах у восточных ворот, и единственными звуками, которые он издавал, были случайный громоподобный выпуск газов или хриплая отрыжка.
Он коснулся рукой медальона-фалеры и перебрал в памяти слова Тарквития. Какую правду мог предложить ему этот толстый распутник? Судя по опыту, этот человек, вероятно, просто мучил его какой-то причудливой выдумкой, несомненно, рожденной в голове сенатора. Но тут внутренним взором он снова увидел сморщенное, испещренное морщинами лицо старухи и вздрогнул. Нет, ее слова, сказанные Тарквитию, были слишком реальны.
А что подумал бы о нем сейчас Отец? Насколько он помнил, отец никогда не был командиром солдат. Возможно, именно поэтому он сам так плохо подходил для этой роли. Он прикинул, сколько еще дней продлится эта пытка, и решил, что как только они вернутся в крепость, он объяснит все Лупицину и будет умолять оставить его рядовым. Затем он представил выражение лица этого гарцующего павлина и тут же возненавидел себя за слабость.
— Чертов идиот! — прошипел он себе под нос.
— Слишком уж ты строг к себе, не находишь? — раздался голос прямо у него за спиной.
Паво обернулся, округлив глаза. Перед ним стоял черный силуэт.
— Расслабься, — хохотнул незнакомец, поднимая пустые ладони и выходя в тусклый свет костра; стали видны пронзительные глаза, резкие черты лица и уголок рта, приподнятый в полуулыбке.
— Посол! — выпалил Паво с облегчением. — Никогда не подкрадывайтесь к легионеру.
Сальвиан вскинул бровь.
— Особенно когда у него выдался такой денек, как у тебя? И прошу, зови меня Сальвиан.
Паво нахмурился и напустил на себя серьезный, отстраненный вид — тот самый взгляд, что, казалось, был нормой для офицеров.
Сальвиан вздохнул и кивнул, в глазах его плясали искорки.
— Тебе крепко досталось за последние дни, Паво, просто живого места не оставили. Я слышал, как комес Лупицин кичился своими военными заслугами, а потом поливал грязью миссию в Боспорском царстве. А тут еще Крито пользуется любой возможностью, чтобы смешать тебя с грязью перед остальными бойцами.
В груди Паво полыхнуло. Значит, теперь и этот незнакомец решил над ним потешаться. Но прежде чем он успел огрызнуться, Сальвиан продолжил:
— И все же посмотри на себя: ты все еще на ногах, пока остальные спят, свалившись от усталости. Это многое говорит о тебе, парень. Ты отлично справился с давлением.
Паво замялся, обезоруженный этими словами.
— Я… я мог бы справиться лучше. Мне уже доводилось командовать парнями моложе меня, но никогда — ветеранами вроде этих, вроде Крито.
Сальвиан криво усмехнулся, ткнув большим пальцем через плечо и понизив голос, чтобы ветеран не услышал.
— Крито такой же, как и большинство
