серебром леса на луга Гуттиуды. Туман рассеялся, небо было васильково-синим и чистым, а в неподвижном воздухе висела свежая зимняя прохлада. Высокая трава простиралась на мили вперед, покрытая инеем; пейзаж нарушали лишь крытые соломой готские фермы, верные Фритигерну, из труб которых валил дым. Водинскомба находилась всего в нескольких часах пути отсюда, а готская деревня Истрита — еще в полдне пути к северу, в обход гор.
Паво услышал, как Крито затянул песню во славу Митры, пробираясь через траву, затем к нему присоединились двое других. В настроении его полусотни наметился какой-то подъем, чувство единства. «Может, дело в том, что мы выбрались из гнетущего леса и теперь видим простор на мили вокруг», — размышлял он. Затем его взгляд упал на черно-серые зазубренные пики Карпат, окаймляющие горизонт на западе; возможно, они пели, чтобы скрыть тревогу. Как бы то ни было, это было благословенным облегчением по сравнению с началом марша.
— Что на них нашло? — спросил Сура шепотом, кивнув на поющих ветеранов. — Впервые вижу, чтобы Крито улыбался.
Паво кивнул, оглянувшись назад и видя, как краснеют щеки ветерана, с жаром выкрикивающего слова песни.
— Думаешь, на него можно положиться, если в Истрите будут проблемы? — спросил Сура. — У него репутация хорошего солдата, но… — Он умолк, со свистом втянув воздух сквозь зубы и покачав головой.
Паво уже собирался ответить, высказав свои опасения насчет старого легионера, но увидел, что Сальвиан поравнялся с ними на своем коне и прислушивается. Посол ничего не сказал, но бросил на Паво понимающий взгляд, и Паво не смог сдержать улыбки, вспомнив их беседы в последние ночи.
— Полагаю, надо отдать Крито должное за то, что он служил под началом Лупицина Митра знает сколько лет и не свернул этому человеку шею. Да, у него есть недостатки, но у кого их нет, а?
Сура вскинул бровь, затем ухмыльнулся, когда Сальвиан немного отстал.
— Я смотрю, посол забивает тебе голову красивыми фразами.
— Пустяки. Он просто пытается помочь, немного подбодрить меня.
— Сладко стелет, этот тип, — пожал плечами Сура, затем ухмыльнулся. — Просто надеюсь, он не на твою задницу нацелился.
Паво невольно хохотнул.
— Ты и сам за словом в карман не лезешь, да?
— Лучший оратор в Адрианополе, — иронично ответил Сура. — Я был глашатаем пару недель, знаешь ли, должен был носить и зачитывать сообщения гарнизону. — Затем он нахмурился, покачав головой. — А потом меня выгнали — и все из-за одного пролитого бурдюка вина… и сотни испорченных свитков.
Паво хохотнул и посмотрел другу в глаза.
— Я рад, что они это сделали; ведь теперь ты здесь, рядом со мной.
Сура хотел ответить, но просто хлопнул его по плечу.
— Всегда, — ухмыльнулся он, а затем повернулся, чтобы подбодрить остальных легионеров подхватить песню Крито.
Они шли дальше, пока дзынь-дзынь — звук молотка, ударяющего по гвоздю, — не привлек их внимание к одной готской усадьбе: рыжеволосый мужчина вместе с сыновьями ставил столб для забора возле крытого соломой хлева, а неподалеку за ними наблюдали блеющие козы и овцы.
Однако через некоторое время земля стала более бесплодной, поселения попадались все реже, а небо потускнело от сгущающихся серых туч. Паво вгляделся в тропу впереди. Она петляла среди редкой травы, а затем, казалось, исчезала в низине между двумя скалистыми возвышенностями, утыканными гниющими пнями.
И к этим пням были прикреплены зубчатые, тонкие фигуры.
Паво прищурился, пытаясь разглядеть, что это за формы, и лицо его окаменело: скелеты с широко раскинутыми руками, прибитые к стволам; на черепах застыли безжизненные ухмылки. «Готские воины», — понял он, судя по гниющей, ржавой одежде, свисавшей с костей. Это были либо жертвы Водину, либо предупреждение от Фритигерна и Атанариха любому воину, осмелившемуся перейти на вражескую территорию. Он заметил, что песня легионеров смолкла.
— Водинскомба? — напряженным голосом спросил Сура.
— Да, — ответил Паво, не сводя глаз со скелетов.
Вдруг у одного из гниющих стволов что-то шевельнулось; сердце Паво подпрыгнуло, и по рядам полусотни за спиной прокатилась волна тревоги. Но тут он увидел блеск шлема-интерсизы и кольчуги на фигуре. В тот же миг другой такой же силуэт вскарабкался на противоположный склон лощины, махая рукой. Сердце Паво запело при виде двух легионеров.
— Впереди, парни; трибун Галл и его люди ждут нас.
При этих словах новобранцы полусотни взревели от облегчения и одобрения, и даже некоторые из дружков Крито невольно присоединились к ним. Паво не смог сдержать смешка, когда один из них попытался замаскировать свой радостный вопль, симулируя приступ кашля.
Тропа становилась все более каменистой по мере того, как они спускались между двумя скалистыми выступами в лощину. Он повернулся к Суре.
— Проследи, чтобы парни в хвосте держали строй — не думаю, что они обрадуются разносу от Галла.
— Есть, — ответил Сура, отходя назад. — Предоставь это мне.
Пока Сура раздавал команды легионерам, рядом раздался другой голос.
— У тебя начинает получаться, — сказал Сальвиан, — и тебе это нравится, судя по выражению лица?
Паво скрыл улыбку.
— О, не сомневаюсь, что это лишь временно. Вряд ли я буду улыбаться, когда столкнусь с тысячей копий в Истрите.
Сальвиан рассмеялся.
— Офицерская маска; ты быстро учишься, Паво.
Паво искренне кивнул ему, затем улыбнулся.
— И не позволяй никаким неудачам пошатнуть твою веру в себя, парень, — продолжил Сальвиан уже тише, чтобы слышал только Паво. — Помни, у тебя есть все, что нужно. Лупицин отправил тебя сюда, потому что думает, что ты провалишься, и хочет, чтобы ты доказал его правоту. Знаешь почему?
Паво вздохнул.
— Потому что он меня ненавидит?
Сальвиан покачал головой.
— Он даже не знает тебя, парень. Нет, это потому, что он ненавидит самого себя. Он знает, что сам потерпел бы неудачу, окажись он здесь молодым юнцом во главе группы седых ветеранов. Я, может, и не человек меча, но я много слышал о командирах империи на пирах и переговорах, где бывал. Ранний послужной список Лупицина — не повод для гордости; он поджал хвост и сбежал с поля боя при первой же стычке с готами. Ходили рассказы о том, как он использовал своих людей как живой щит, посылая когорты на смерть, чтобы спасти свою шкуру. Разумеется, ничего не было доказано. Но ты видишь эту личину тирана, которую он носит сегодня, — теперь это его щит.
