Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
– Может быть, ты сочиняешь стихи?
– Нет, просто люблю оружие.
– Я тоже его люблю. Три рубля, и ни копейки больше!
Хозяин «Волшебной лампы Аладдина», привлеченный разговором покупательницы с приказчиком, уже спешил в торговый зал с вежливой улыбкой на устах. Следом за ним шел и его гость, с которым хозяин только что курил кальян. Этот человек в черной каракулевой крымско-татарской шапке, в шелковом лиловом кафтане, перепоясанном цветным поясом, увидев Анастасию, вдруг остановился, как вкопанный.
– Анастасия-ханым! – услышала она его удивленный возглас и поспешно обернулась…
Таким образом ей пришлось задержаться в ювелирном магазине на улице Караванной почти на полтора часа. Следуя законам восточного гостеприимства, сначала ее угостили отличным кофе, затем пловом с мясом молодого барашка. Теперь, скрестив ноги по-турецки, она сидела на подушке «миндер» за столиком «къона», где стоял поднос со сладостями и фруктами, и слушала повествование о нынешних делах в Крыму. Вел этот рассказ Темир-ага, недавно прибывший в Санкт-Петербург во главе крымско-татарского посольства.
Темир-ага и Анастасия уже встречались в Крыму. Эта встреча произошла в октябре 1780 года в доме Али-Мехмет-мурзы, мухараса (члена ханского совета – дивана), исполняющего в ханстве обязанности министра иностранных дел.
Темир-ага был рад снова видеть госпожу Аржанову. Он знал, что она состоит в дальнем родстве со светлейшим князем Потемкиным, богата и знатна, что ей во время ее путешествия по полуострову оказывал знаки внимания его повелитель – сам светлейший хан Шахин-Гирей. В ту пору Темир-ага пребывал в должности второго дефтердара, то есть заместителя министра финансов. По просьбе своего сводного брата Али-Мехмет-мурзы он подготовил тогда для русской путешественницы краткий отчет о финансовом положении страны и получил от нее подарок – золотую табакерку с полудрагоценными камнями.
Скитаясь в метель по петербургским дворам и задворкам у реки Фонтанки, Анастасия устала физически. Однако разговор с крымским посланником стоил ей еще больших сил, но только – умственных и душевных. Во-первых, она с трудом понимала речь Темир-аги, поскольку тюркско-татарский язык уже подзабыла, во-вторых, сейчас ей следовало контролировать свое поведение и наблюдать за собеседниками, ведь Аржанова внезапно очутилась среди чужаков, принадлежащих к тому миру, в котором она действовала, как разведчик, и значит, под маской.
Улыбаясь, Анастасия слушала Темир-агу и кивала головой в знак согласия, на самом деле думала о том, что имеет полное право прервать затянувшуюся беседу. Она еще не получила никакого нового задания и пользовалась заслуженным отпуском. Но что-то настораживало ее в неторопливой речи крымчанина. С верноподданническим воодушевлением описывал он новые подвиги своего повелителя. Впрочем, эта манера восточной речи, витиеватой и многословной, насыщенной цветистыми сравнениями, обычно скрывающими суть дела, не могла обмануть Аржанову. Сводный брат давнего ее поклонника Али-Мехмет-мурзы сообщал ей сейчас некую весьма важную информацию.
Год после ее путешествия в Крым прошел у Шахин-Гирея насыщенно. Хан торопился осуществить в стране свой план реформ, каковой давно согласовал с правительством Екатерины II, получив на это немалые финансовые средства от русских.
Так, для укрепления обороноспособности государства он заставил подданных рубить и вывозить лес, ломать камень, рыть землю под фундаменты и возводить на них казармы, армейские склады и крепости, не платя им за это НИЧЕГО. Он призвал отроков из благородных семейств на военную учебу, желая сделать из них офицеров и унтер-офицеров новой, регулярной пехоты и артиллерии, но не озаботился тем, чтобы перевести гнусные для всякого мусульманина командные слова инструкторов-христиан на тюркско-татарский язык. Более того, хан решил одеть их всех в однообразные мундиры со знаками отличия, как принято в армиях у неверных, и таким образом глубоко оскорбил всех ревнителей ислама и древних татарских традиций.
Зная нравы и обычаи вольных сынов крымских степей и гор, Анастасия понимала, что Темир-ага повествует ей о поступках Шахин-Гирея, прямо ведущих к мятежу. Это русский народ терпеливо вынес на могучих плечах такие же преобразования царя Петра и сумел создать великую империю. Беззаботным же обитателям южного полустрова больше всего хотелось жить по-старому и без особых потрясений. Они были готовы вновь вернуться под власть османов, а не бороться за собственную свободу и независимость.
Наиболее важное сообщение Темир-ага припас напоследок. По его словам выходило, будто правитель одними военными реформами не удовлетворился. Как настоящий самодержец XVIII века он посягнул на власть духовенства, совершенно безграничную в мусульманских странах. Улемы, помня времена пророка Мухаммада, и сейчас хотели вмешиваться абсолютно во все. Твердя о соблюдении канонов веры, они контролировали и семейную жизнь прихожан, и общественную, и государственную.
Для начала хан потребовал, чтобы они отчитывались о своих доходах. Потом обложил священнослужителей налогом, равно как и кади – судей, вершивших дела по законам шариата. Все они, далеко не бедные жители полустрова, зароптали.
А Шахин-Гирей, словно нарочно пренебрегая их влиянием и тайной властью, совершил и вовсе невероятный поступок. Он заставил имама соборной мечети в Карасу-базаре выдать свою восьмую дочь за первого сына Сейран-аги, командира отряда бешлеев, то есть ханских гвардейцев… без калыма!
В знак сочувствия имаму Аржанова покачала головой. Но гораздо большее впечатление на нее произвел следующий рассказ Темир-аги. Хан, понимая, что его положение становится все более шатким, решился на превентивные меры. Он издал фирман, или указ, о сборе оружия, имеющегося у его подданных, в ханские арсеналы для лучшей сохранности и надежности, обещая в случае военных действий немедленно раздать оное обратно.
Рациональное зерно в этом, безусловно, было. Но надо знать традиции крымско-татарского народа. Потомки кочевников, с молоком матери впитавшие любовь к двум предметам: лошадям и холодному оружию – обиделись. Правда, далеко не все воины имели вожделенные для них булатные сабли – «шамшир», изделие персидских мастеров, и «килидж», и «пала», производимые в Турции. Но с какой стати отдавать хану семейные реликвии, пусть это кинжалы, копья. сабли, даже изготовленные здешними ремесленниками, или увезенные при последнем набеге из Польши, Венгрии, Валахии?…
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
