Дмитрий Могилевцев - Люди золота

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 84

– Я тоже вижу их, ясно и сильно. С них начинается память нашей крови. Они как берег, в который бьётся память. Но они – только там, в памяти, как камни. Иногда мне кажется, что они говорят. Но я стар и знаю, как легко мёртвая память может вторгнуться в живую явь. А наяву я не вижу их. Нигде.

– Но ведь память не лжёт! Значит, они – были! А если в их жилах течёт наша кровь, значит, они бессмертны так же, как и мы… значит… значит…

– Не утруждайся поиском слов, родич. Потерпи, и всё станет на свои места. «Бог» – всего лишь маленькое слово. Жизнь вокруг куда больше и сильнее. Посмотри вокруг. Нравится ли тебе эта земля?

Инги послушно огляделся и увидел серо-синюю озёрную воду, дрожащую на ветру, близкие горы, уткнувшие плечи в облака, пожелтевшие кривые берёзки, камни и небо. Потом смахнул со щеки напившегося крови комара, круглого, как орех.

– Нравится? – Старик усмехнулся. – Здесь зимы длятся по девять месяцев. Тогда нет солнца, и ледяной мрак пожирает всякое тепло. Здесь голод и лютая стужа, и волки приходят прямо к порогам домов. А летом гнус, проедающий до костей, да ледяные дожди. От них родится внутри кашливая хворь, пожирающая тело. Здесь половина детей не доживают до года, а у половины тех, кто доживает до волос на сраме, гниют глаза и распухают суставы. На этой земле больше смерти, чем жизни.

– Тогда почему вы здесь? – спросил Инги осторожно. – Почему не возьмёте силой землю потеплее и поблагодатнее? Ведь каждый воин нашей крови стоит десятка мелкого народца с полдня, разве нет? Разве наша кровь не сильней и мудрей любой другой?

– Потому что только на этой земле наша кровь по-настоящему сильна, – ответил старик с горечью. – Посмотри на меня, родич: ты – мой правнук. Не самый старший из правнуков. Но у меня есть сын вдвое моложе тебя. До сих пор я могу зачинать детей и догнать оленя и справлюсь с любыми тремя из твоих воинов. Но лишь до тех пор, пока я живу в стране льда и голода. Многие из наших молодых спрашивали то же, что и ты. Они уходили, и воевали, и добывали земли. И смотрели, как их сила утекает песком меж пальцев, а память глохнет среди радостей изобильной жизни. Самые мудрые и удачливые из них, те, кто сумел уцелеть и не забыть, возвращались. Или возвращались немногие из их детей, чтобы принести свою кровь и новое знание назад, к этим скудным камням. Зачать детей здесь, прилить новую каплю к драгоценному озеру памяти.

Старик вздохнул.

– Но я люблю эту землю, потому что это земля моей силы. Я знаю здесь каждый камень и каждую ветку и узнаю шорох каждой волны, касающейся этого берега. А зимой мы варим хмельную брагу и смотрим, как наши девушки босиком танцуют в снегу и смеются. Оттого пылает в жилах кровь и рождаются крепкие, сильные дети. Если бы я верил в богов, я бы сказал: они прокляли нас, невиданно наградив. Они дали нам лёд и огонь, и ни одно ни другое мы не можем ни умалить, ни возвеличить. Но я не верю в богов и потому скажу: мы сами выбрали эту землю и эту судьбу. Мы обрекли наших детей всегда уходить от нас, познавать чужие земли – и возвращаться, принося нам новую силу. Быть может, когда её станет вдоволь, все мы уйдём, оставив эту землю мелкорослым дикарям… Но я не вижу этого времени. Пока не вижу. Слушай меня! – Его голос зазвучал холодно и гулко. – Я дам тебе всё то, за чем ты пришёл сюда. За долгие годы мы накопили много того, что люди юга зовут сокровищами. Много и того, что влечёт и пьянит тебя, того, что ты считаешь кровью богов. Бери его, и пусть твои люди уйдут довольными. И уходи сам. Ты ещё слишком молод, и в памяти твоей мало нового. Возвращайся по-настоящему богатым, чтобы оставить свою кровь здесь. Она драгоценнее всякого золота. Когда-нибудь ты поймёшь это. Поклянись мне, что вернёшься!

– Клянусь! – ответил Инги, заворожённый.

Из пляски лучей над озёрной водой соткалась лодка, лёгкая и длинная. Два огромных гребца вынесли из неё мешки, бросили у ног Инги. Затем старик шагнул в лодку, и она, отброшенная от берега ударом вёсел, заскользила прочь. Инги смотрел, не шелохнувшись, как она становится чёрной точкой на глади, как исчезает, растворяется в синеве. Потом заставил себя встать, пошевелить ногами, будто налившимися свинцом. Наклонился над мешком, потянул завязку. Из кожаного горла на траву хлынуло, шелестя, рубленое серебро. И, сгустками замёрзшей крови, – багряно-закатные, искристые, жаркие слитки красного золота.

Путь назад вышел трудным и долгим. Волокли через болота тюки с пушниной, мешки с сушеной рыбой и олениной. Никто не хотел уже ни набегов, ни крови, ни побед. Мало ли как оказалась в руках добыча – раз оказалась, так лучше уволочь её поскорее и больше ни во что не ввязываться. Были горячие головы, рвались пошарить вдоль озёр, посечь местный народец – но кто поумнее говорил, что всё на волоске висит. Да, молодой колдун победил, заставил местных дань принести, и главаря их держал, пока выкуп за него не доставили. Только посмотри на него теперь – сам не свой, не говорит почти, вроде как и вокруг ничего не видит. Местные-то колдуны ого-го, не так просто с ними тягаться. А если не сдюжит патьвашка? Как без него выберемся? И так никто не забирался дальше нас, а мы сколько хабара взяли! Есть чем похвастаться. Так что лучше делать ноги, пока зима не нагрянула. А зима пришла ранняя и злая. Нагрянули холода – с дождем, мокрым снегом, с колючим ветром. Трясин не заморозили, а присыпали белым пухом, так что и не разобрать, куда ногу ставишь. По ночам не согреться. У часовых пальцы отмерзают, кое у кого почернели и распухать стали. А один вообще срам отморозил, полночи в мокрых штанах простоявши. Жуть!

Но миновали-таки болота. Леинуй за патьвашку и за себя распоряжался и один с ним разговаривал, вроде как советовался. Подойдёт к нему, в лицо посмотрит, скажет что-то – а тот вроде губами шевелит, но что, не разобрать. А Леинуй идёт и говорит: то-то, мол, и то-то велел патьвашка, делайте, а то все тут ноги протянем. Народ ропщет, но подчиняется, куда денешься. И в грязь лезет, и ёлки валит.

Через неделю нашли свои лодки на речном берегу. Уже чудо, что нашли, в глухомани такой лютой, и радости у всех по уши. А ещё – и вот это чудо поболе будет – в каждой лодке лежат тюки с пушной рухлядью да мешки со всякой здешней едой, рыбой, мясом да орехами. Тут кто ещё в молодом патьвашке сомневался, так на руках его носить захотели и песни петь. С лодками-то куда быстрее двигаться вниз по течению, а река ещё не стала, не было сильных морозов. За неделю добрались до водопада, стуча зубами, а там – глянь-ка – и кочи торчат, никуда не делись. Рыбы наловили и птицы набили – целую гору! Так что пир учинили горой, жалко, без пива. Разве только отвар из подмёрзлых грибков, за милую душу пошёл. Пей, ребята, за удачу!

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 84