Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83
Всё сладилось легко и быстро. Сдружившиеся во время обороны дома Джейк и Бэнсон вызвались помогать Ноху жечь уголь. После выздоровления к ним должен был присоединиться Даниэль. Земледельцами захотели стать Оллиройс, Джоб и Робертсон. Меня, как эсквайра [42] (а не потому, что был ранен), единодушно и твёрдо решено было не допускать к тяжёлым работам. С большим трудом я вытребовал право хотя бы заниматься ловом рыбы – вместе с Эддом и Корвином.
Команда наша взялась за дело с неожиданным азартом. Утром следующего дня, погрузившись на большой плот, распевая песни, все мы, включая мальчишек, отправились на Большой остров. Совсем недавно я, повинуясь безотчётному порыву, объявил этот остров территорией Британии. Думается, я имел к тому основания: если война была натуральная, то почему бы не иметь места натуральному же трофею [43]?
Мы пристали к уже знакомому нам месту на берегу, перенесли к роднику инструменты и вещи. Синей струйкой потянулся вверх лёгкий дымок – миссис Бигль занялась приготовлением обеда. Мужская же команда, отойдя в сторону ярдов на сорок, углубилась в лес. Мы наметили будущее поле, и сразу три пилы вгрызлись в стволы деревьев. Застучали топоры, обрубая ветви. В полумраке зарослей всё отчётливее стал обозначиваться проём светлого, пустого пространства.
Побывали с визитом и гости. В полдень четверо бывших пиратов с угрюмыми лицами поприветствовали нас издали, понаблюдали за спорой работой. Через час удалились в сторону форта. Стива с ними не было.
Четыре дня мы валили и распиливали деревья, на пятый Нох отвёл своих помощников в сторону и принялся колдовать. На дне глубокой ямы он выложил шалашик из сухих веток и обложил его толстыми смолистыми сучьями. Потом внутри шалашика зажёг огонь. Столпившись на краю ямы, мы засмотрелись на тихую и странную картину – как откуда-то из тёмных недр под ногами потёк светло-синий, но быстро темнеющий дымок. А Нох, почти невидимый на дне ямы, вдруг сердито и громко завопил:
– Что стоите?!
Его помощники, очевидно, знали, что он имеет в виду. Они спешно стали хватать лежащие рядом в штабеле длинные, расколотые вдоль куски древесных стволов и опускать их вниз, в руки бегающего по тёмному дну Ноха. Он их хватал и как-то ловко и быстро укладывал вокруг разгорающегося огня. Плотный слой белеющих светлой сердцевиной плах поднимался всё выше, и Нох прыгал по его верхушке, с громким стуком укладывая сырое тяжёлое дерево. Вот эта рукотворная решётка поднялась вровень с краем ямы, затем и выше, и дым уже широким и едким столбом выхлёстывал сквозь её щели, а Нох бегал кругом наверху, по земле, и всё поднимал, и всё увеличивал древесную гору.
– Пора! – снова завопил он, отпрянул, кашляя и вытирая слёзы, от дымного облака, а его помощники стали вдруг забрасывать эту гору кусками дёрна, с травой и корнями, и землёй, землёй…
– Быстрее! – отчаянно взвыл Нох, откашлявшись, и бросился обратно, на помощь к своим.
Быстро, по кругу, они закрывали кучу, а упрямый, стремительный дым то и дело находил дыры и щели и рвался с каким-то даже свистом наружу, и Нох с помощниками, мелькая чёрными, в саже, лицами, хватали куски и комья земли и запечатывали эти щели, наваливая всё больше и больше.
– Теперь следите! – пружинным чёртиком прыгал Нох вокруг притаившегося вулкана. – Как только просочится дым – тут же заваливайте, глушите его! Сгорит дерево без доступа воздуха – будет у нас добрый уголь. Сгорит на воздухе – будет только зола. Следите!
Странное впечатление производил массивный земляной конус, стоило лишь представить, что там, внутри, под толстым слоем дёрна клокотало и билось, как в преисподней, несносное пекло.
В воскресенье, в день отдыха, на нашем острове стояла первая бочка со свежим древесным углём. С этого дня, в строгой очерёдности, Малыши и мистер Бигль следили за костром на вершине скалы.
Так и пошло – за один день костёр съедал половину бочки угля, так что его не успевали подвозить. Но когда поднимался заметный ветер, рассеивающий дым, огня на скале не зажигали, экономили уголь. Тогда бочки скапливались на берегу у причала.
Рана на моём плече понемногу затягивалась, я уже мог шевелить рукой. Целебный морской воздух, долгий сон и хорошее питание сделали своё дело. Однако никакое лекарство не подействовало бы на меня столь благотворно, как сердечная теплота и забота Эвелин. В самый первый день, когда рана была ещё горячей, Эвелин стянула её рваные края и полчаса стояла надо мной неподвижно, зажав их пальцами. Только после того, как они прилипли друг к другу и ссохлись, она, посыпав на рану какой-то растёртой травы, наложила тугую повязку. Единственным неудобством от этого было то, что несколько дней мне пришлось прожить с наклоненной к левому плечу головой. Со стороны, наверное, казалось, что я играю на скрипке.
Вскоре я уже мог шевелить рукой, и раз в два дня, когда Эдд и Корвин были свободны от своей вахты у костра, мы отправлялись на рыбную ловлю. Это было своего рода праздником, как для Малышей, так и для возвращавшихся вечером усталых работников: в этот день их ожидал ужин с чудесной свежей ухой – вместо жёсткого солёного мяса.
Мы нашли очень ловкий способ добывать рыбу. Вода в озере была тёплой, хорошо прогреваемой солнцем, и рыбьи стаи бурлили в ней, как горох в кипящей кастрюльке. Но нам была нужна крупная рыба, а не та мелочь, что сама лезла в сеть. Поэтому мы переделали мой старый плот: убрали с него короб, а сундуки перенесли к средней мачте. Здесь же стояла наполненная водой небольшая бочка.
На корме ровными волнами складывали сеть, к нижнему краю которой были привязаны грузики. Плот медленно двигался по озеру. Я лежал лицом вниз на носу плота и смотрел в синюю прозрачную воду. Заметив подплывающую достаточно большую рыбину, я кричал:
– Давай!
Малыши, стоя на корме, разом сбрасывали сеть в воду, и глупая рыба въезжала носом во внезапно возникшую перед ней ячеистую стену. Малыши дружно тянули за шнуры, привязанные к грузикам, сеть, заворачиваясь, как кошель, подтягивалась к плоту. Добыча плюхалась в бочку, сеть снова расправлялась и укладывалась на корме, и плот продолжал медленно скользить вперёд.
Ну а в те дни, когда мальчишки дымили на скале, я разъезжал на плоту один.
Когда рана моя стянулась в гладкий розовый шрам, а к руке вернулась способность двигаться, я решил попытаться достать со дна свой двуствольный пистолет. Подогнав плот к тому месту, которое мне указали разбойники, я сбросил вниз якорь.
Глубина здесь была совсем небольшая, ярда три-четыре. Нырять же я умел. К тому же использовал одну уловку. На палубе лежал тяжёлый камень, обвязанный верёвкой. Я брал в руку его верёвочную оплётку, приподнимал над палубой и вместе с ним прыгал, и уже не было нужды ввинчиваться в воду с помощью лягушачьих гребков руками и ногами. Камень утягивал меня вниз с мощной, стремительной силой, и я опускался на дно всего лишь за пару секунд. Затем, вернувшись на плот, я втягивал за верёвку камень обратно, приготавливая его для следующего прыжка. Но была одна сложность: когда я уходил на достаточно большую глубину, в уши вдруг начинало давить, да так, что от боли в глазах прыгали красные пятна. Если кому-то придётся испытать подобное – вот секрет, которому меня обучили ещё портовые грузчики в Бристоле. Нужно немедленно зажать двумя пальцами нос, – очень сильно, – и так же сильно попытаться выдохнуть воздух. Именно через зажатые ноздри. Воздух давит изнутри на перепонки ушей, происходит что-то вроде щелчка – и всё. Боль снимается, как только водяная пробка, давящая в уши, подпирается изнутри собственной, воздушной.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83
